встала на ступеньку автобуса, с дорожной сумкой и Любкиным букетом в руках, и позвала:

— Люба, давай скорее! Трогаемся.

Напоследок Любка метнулась к Чумакову, ткнулась губами в его щеку и побежала к автобусу. Как только она вошла, он закрыл дверцы и поехал. Люба прижала ладони к стеклу. Юрка убрал за ухо чуб и рванул за автобусом, будто пес, брошенный хозяином. Пока автобус катился медленно, Юрка бежал с той же скоростью, припечатывал пятерню к стеклу, махал Любке.

— Вот это любовь! – умилялась Лихолетова и по-девичьи завидовала, ведь на ее глазах Чума ради Любки совершил подвиг, а какая девушка не мечтает о подвиге? Наверное, Раиса сейчас мечтала о Тимофее, который пригрелся у Наташиного огня, но ему там ничего не светит.

— Ну Чума дал жару! – сказал Илья.

Когда Юра подошел к нам, Гаечка встретила его фразой:

— Мир да любовь!

Он самодовольно ухмыльнулся. Я сказал:

— Юрка, гнал бы ты в лагерь. Семь утра, полчаса до подъема. Может, успеешь, и не спохватятся, что тебя нет.

— Да и хрен на них! – самодовольно махнул рукой он. – Что со мной будет?

— Ты дурак? – не выдержал Илья и покрутил пальцем у виска. – Тебя домой отправят!

— Никто не отправит, — отмахнулся он. – Я сбегу.

— Ментов подключат, — сказала Гаечка.

— Я столько нычек знаю…

Я молча взял Юрку под руку и отвел в сторону, потому что он иначе так и будет хорохориться перед одноклассниками.

— Юра, включи мозги. Нина за тебя отвечает, ей плевать, самостоятельный ты или нет. Ей совершенно не надо, чтобы кто-то делал ей нервы. Ты хочешь, чтобы она от тебя избавилась? Хочешь сбежать, чтобы Алла Васильевна искала тебя с собаками и ментами и нервничала? К тому же ты меня подведешь, я поручился за тебя дрэку. Он тебя брать не хотел. А теперь представь: Люба приедет через пять дней, а ты в Москве. И что ты кому докажешь?

В голове Чумы что-то щелкнуло, и самодовольное лицо стало растерянным.

— Погнали в школу, пока не поздно, — предложил я и кивнул на мопед.

— Погнали, — согласился Юрка и крикнул нашим: — Ну че, братва, мы поехали!

Ден сжал кулак.

— Гони, Ромео, гони!

Я обратился к Илье:

— Проводишь народ ко мне? Сегодня бабушка привезет новую партию товара, там должно быть много интересного.

— И кассеты? – улыбнулся молчавший ранее Мановар.

— Кассеты в первую очередь, — сказал я, заводя мотор.

— Ты жестокий, — упрекнула меня Гаечка, потому что я не сказал им, что там конкретно.

А как я скажу, когда Наташа – девушка с фантазией, описать может одно, а на деле получится совсем другое. Но я подозревал, что ребята будут довольны сменой ассортимента, все-таки дед – человек пожилой, у него иное представление о прекрасном, чем у нас.

Чума устроился сзади, бедный Карп натужно зарычал и повез двух кабанов. Ехали мы медленно, потому что и я был немаленьким, и Чума весил, как взрослый. Спасало только то, что не надо было подниматься в горку: уклон был минимальным, а потом через всю Николаевку мы катились вниз.

Я не останавливался и не оборачивался, но ощущал, что Чума кайфует.

— Дашь прокатиться? – едва расслышал я его вопль и ничего ответил, подумал только: «Сначала выживи после Ниночкиного раздолбежа».

Подъехав к школьным воротам, я снял шлем и спросил:

— Тебя подстраховать?

Чума мотнул головой, тоскливо косясь на ворота. Слез с мопеда и поплелся – сутулый, с опущенной головой.

— Эй, — позвал его я, он повернулся. — Если тебя уже хватились, скажи, что рано встал, шатался по двору, встретил меня и вышел поболтать. Я тут, если что.

Он кивнул, чуть оживившись, и исчез за воротами. Я остался, готовый подтвердить его алиби, прислушался. Ветер донес раздраженный женский голос, слов было не разобрать. Ясно, Нина Игоревна обнаружила пропажу. Подозревая, что воспитатель сейчас выйдет, придания ситуации достоверности, я сел на корточки и сделал вид, что изучаю бачок мопеда. И вовремя, потому что напротив ворот остановились «Жигули» директора.

У кого каникулы и отпуск, а наш дрэк, похоже, каждый день приезжает к подъему. Вот неугомонный, а ведь ему уже под семьдесят!

— Мартынов! – воскликнул он. – Ты чего не дома?

— Дела, Геннадий Константинович, — ответил я.

— Деловар, — одобрительно проговорил дрэк, открыл ворота, уселся за руль и покатил по школьному двору.

За рокотом двигателя я не слышал, как Нина Игоревна отчитывает Чуму, но, когда дрэк припарковался, понял: ее голос стал громче. Что-то забормотал директор, донесся возмущенный возглас Чумы. После того, как вмешался дрэк, голос Нины начал стихать, стихать – видимо, Юрка прикрылся мною, Нина ему не поверила, но директор подтвердил, что я действительно здесь, и она успокоилась.

Думал, сейчас выйдет проверять, не соврал ли он, но нет, грозовые тучи над буйной головой Чумы рассеялись. Ромео спасен.

Когда я приехал домой, вся толпа уже ждала меня в прихожей, окружив две огромные клетчатые сумки, они были гораздо больше, чем обычно. Но без моего ведома никто их открывать не рисковал. Боря тоже вился вокруг, ощупывал и чуть ли не обнюхивал товар.

— Ну наконец-то! – обрадовалась мне Гаечка. – Мы тут все извелись. Давай, открывай!

— Даю десять тысяч рублей, и не будем крутить барабан! – сыронизировал Памфилов.

Мановар сидел как на иголках, его ноги отбивали дробь. Я не стал мучить друзей неведением, открыл первую сумку. Там оказались кепки, шляпки, панамы. Девчонки принялись их распаковывать и мерить. Ден одну с орлом водрузил на голову и замахал длинными руками.

Мое внимание привлек лежащий на дне сверток с надписью: «Павлу от деда». Судя по форме, это обернутая пленкой коробка, довольно большая. Я вытащил ее.

Большая и тяжелая.

Что это значит, и почему дед ничего мне не сказал?

Глава 15. Подарок

— Это что? – вытянул шею Ден Памфилов, встал, заглядывая мне через плечо.

— Это мне, — улыбнулся я и ощутил себя игроком «Поля чудес», который крутит барабан, а он все крутится и крутится, и никак не остановится. – Прости, но это личное.

Я направился на кухню, потому что нужен был нож, Боря, пританцовывая от нетерпения, увязался за мной. Вскрыв пленку, я достал коробку…