из браунинга, который не обнаружили у него при обыске. Стрелял он метко, и убил партизана по имени Николай, а также ранил Мишу Андреева. Интенданта тут же расстреляли, а лесопункт сожгли.

Вернувшись на базу, встретили там двух девушек, как потом оказалось, разведчиц ЦК ВЛКСМ. Они передали Иванченко устное распоряжение Центра переходить линию фронта в районе Дубровки, которая находилась в ста пятидесяти километрах от лагеря. Девушек (их звали Лена и Зоя) снабдили подробной информацией о противнике, и через несколько дней они снова исчезли в лесах. Ребята долго восхищались смелостью девчат, одетых под старушек с котомками на плечах.

Во время того короткого визита гостьи сообщили бойцам массу новостей с «Большой земли». Главная – подготовка советского наступления под Москвой, где сосредоточили много свежих войск, прибывших из Сибири. Рассказали они и о тех трудностях, которые испытывает население столицы и особенно Ленинграда.

Некоторые из ребят слушали их и плакали. О себе девчата не сообщили ничего. И это было понятным – конспирация. Хотя встреча и была мимолетной, она не обошлась без последствий.

Коля Быков влюбился в Лену, невысокого роста хрупкую блондинку, и та ответила взаимностью.

Позже он рассказал, что девушка – студентка второго курса МГУ и живет в Москве на Плющихе с бабушкой, поскольку ее родители на фронте. В разведку пошла добровольно, уже два раза побывала во вражеском тылу. Награждена медалью «За отвагу».

Спустя несколько дней дождливым вечером отряд двинулся в путь.

Незадолго до выхода вперед направили две разведгруппы – одну из партизан, а вторую в составе Бойцова, Луценко и Самохвалова. Была назначена точка встречи с ними.

За первую ночь прошли более двух десятков километров. Днем отдыхали в глухом лесу. На следующую – значительно меньше. Все большаки с проселками были забиты немецкими войсками, движущимися в сторону фронта. Приходилось долго выжидать, чтобы незаметно пересечь ту или иную дорогу.

В конце октября подошли к Дубровке на семнадцать километров. Отправили в разведку партизан. Когда они вернулись, в отряде узнали, что линия фронта отодвинулась на восток, и где она точно, никто не знает. Здесь же, на одной из полян, обнаружили до взвода трупов советских солдат и командиров. Внимательно осмотрев их, установили, что все убиты холодным оружием – кинжалами и штыками. Похоронили ребят в братской могиле, а их документы оставили на хранение партизанам.

В одной из деревень узнали, что все найденные бойцы погибли от рук фашистов-карателей, которые разъезжали на кавалерийских лошадях и очень зверствовали. Их опасались даже немецкие солдаты. Чаще всего на постой эта команда располагалась в районе деревни Пороховня, у лесного озера.

Отряд провел разведку и установил, что действительно на берегу этого озера разбиты четыре больших добротных палатки и устроены навесы с кормушками для лошадей. Породистых и ухоженных. Изучили систему охраны в ночное время.

Налет решили осуществить ночью, предварительно сняв часовых. Отряд разбили на четыре группы, чтобы накрыть автоматным огнем весь лагерь.

Часовых уничтожили Сафонов, Андреев, Легостаев и Быков. Сделали они это быстро и без шума. Затем произвели огневой налет, и через десять минут все было кончено. Часть карателей были расстреляны спящими в палатках, остальных добили, когда те выскакивали наружу.

Со стороны десантников получил легкое ранение Сафронов.

– Живучим оказался фриц, – сказал Николай, когда ему перевязывали руку. – Уже с перерезанным горлом, успел полоснуть меня финкой.

Забрав трофеи и продовольствие, отпустили на волю лошадей, после чего двинулись дальше. Иванченко принял решение, правее Дубровки, в глухом лесу, который местные прозвали «Волчьи ямы», организовать лагерь, где построить две большие землянки с отоплением.

К этому времени морозы уже достигали десяти градусов, выпал снег, а все по-прежнему были в летнем обмундировании.

Землянки выкопали быстро, утеплив ельником, мхом и дерном. Бойко соорудил в них подобия каминов из дикого камня, а трубы сделали из обшивки немецкого самолета, который лежал неподалеку в лесном овраге. Еще выкопали колодец и построили баню, установив в ней вместо котла авиационный бензобак.

Первый раз за все время по-настоящему вымылись, постирались, а заодно прокипятили белье, которое тоже здорово обветшало.

Ближайшие населенные пункты были от лагеря на расстоянии двенадцати-пятнадцати километров. Туда часто наведывались немцы с полицаями – отбирать у местного населения скот, птицу, фураж и теплые вещи.

Между тем среди бойцов снова начался голод. И если от цинги выручал отвар из хвои и клюква, то от этой беды спасение было только в немедленном получении хоть какого-нибудь продовольствия.

Партизаны через своих активистов выяснили, что в дне ходу от отряда, в лесопитомнике живет некий инвалид Федор, у которого в хозяйстве имеются несколько колхозных коров. Оккупанты в ту глухомань ходить опасались. Хозяин же характеризовался как преданный советский патриот, не раз помогавший окруженцам.

В питомник послали Зорина с Сорокиным в сопровождении нескольких партизан. Через четверо суток они вернулись. Доставили трех коров, пуд сала, два пуда пшеничной муки, несколько караваев хлеба и мешочек забористого самосада. Ребята блаженствовали, но ели пищу небольшими порциями, помня «гороховый случай» с Курочкиным. Отсутствовала только соль, которой не оказалось даже у их спасителя. Однако партизаны сообщили, что со слов инвалида Федора, в деревню Каменка перед самой войной было завезено много соли, которую жители разделили между собой. Пройти к указанной деревне было не просто, да и расстояние приличное. К тому же в соседнем с ней районе располагались крупные немецкие гарнизоны, которые следовало обходить болотами. Однако решили идти. Тем более что этот поход одновременно преследовал цели разведки, а также установления так необходимой линии фронта.

На задание пошли Андреев, Сорокин, Гоцуляк, Легостаев, Егоров и партизан Гаврилов. На пятые сутки они добрались до Каменки. Из лесу долго наблюдали за крайним домом. Когда убедились, что в нем живет одинокая женщина с мальчиком, приняли решение на рассвете зайти к ним. Хозяйка открыла дверь. Увидев вооруженных советских бойцов, перекрестилась и тихо сказала: «Слава Богу. Наши».

Крестьянка поделилась с ребятами солью, а еще дала ведро картофеля. Ее двенадцатилетний сынишка Петя, шустрый и живой мальчишка, предложил зайти к некому дяде Ване.

– Он хороший, – заявил оголец. – У него много соли, он ее непременно даст и не скажет немцам.

К этому человеку с мальчиком пошли Андреев с Гоцуляком. Тот действительно отсыпал почти пуд крупной соли, дал два куска сала и несколько ржаных буханок хлеба.

Едва успели вернуться в дом к Насте (так звали женщину), как на улице раздался шум подъехавшей телеги с сидящим в ней тремя полицаями. С винтовками за плечами и белыми повязками на рукавах. Громко ругая старосту за