к горлу подкатывала тошнота. Я пнул дверцу — раз, другой — не помогло. Взгляд упал на треснутое стекло окна. Рукоятью Апаты я высадил стекло, счистил острые осколки по краям и, ухватившись за края крыши, полез наружу. Бросил трость на мостовую, протиснулся в окно — благо размер был подходящий — и спрыгнул на заметённую снегом брусчатку.

Набрал пригоршню снега, растёр лицо. Стало чуть легче.

— Мастер, вы как? — прозвучал рядом знакомый голос, и тут же я ощутил осторожное прикосновение. — Идти можете?

Лори склонился, участливо глядя на меня.

— Я в порядке, — подымаясь с колен, прохрипел я.

— Тогда уходим, — поторопил мой посыльный. — Сейчас здесь всё долбанёт.

— Вещмешки! — запоздало вспомнил я, глядя на охваченный пламенем экипаж.

— Чёрт с ними! — отмахнулся Лори. — Кольцо при вас?

Я кивнул.

— Отлично. Старушка Апата тоже уцелела, — усмехнулся мой посыльный. — Считай, все в сборе. А шмотьём ещё разживётесь — дело нехитрое.

— Шевелитесь! — раздалось грубое с противоположной стороны улицы. — Или хотите изжариться, как куропатки?

Лори резво зашагал на голос, я последовал за ним, осматриваясь.

Под ногами разливался сплошной каток. Неудивительно, что паровик занесло. Вокруг валялось несколько перевёрнутых саней, ломаные доски, гранитные булыжники. Паровик воткнулся передком в чугунную ограду набережной. Возницы видно не было. Чуть поодаль, где дорога шла в гору, стояло несколько человек с факелами: чумазые, с сальными спутанными волосами, одетые в какое-то рваньё — и как только не дрожат на таком морозе? Когда мы приблизились, нищие расступились, давая дорогу. Ещё выше, в проходе между домами, нетерпеливо топтался мужчина в душегрейке и картузе.

— Быстрее! — махнул он рукой и, не дожидаясь, утопал в темноту.

Лори рысью взлетел на пригорок и скрылся вслед за ним.

Меня же что-то дёрнуло обернуться.

На фоне пылающего вовсю экипажа застыли фигуры нищих. Поначалу я не понял, что меня в них смутило. Но присмотрелся и… оторопел, будто ледяные пальцы пробежались по спине. Оборванцы — все как один — глядели на меня. В их пустых, сомнамбулических глазах отражался мертвенный свет луны. Точно такие же глаза час назад я лицезрел у мальцов возле «Сонного мерина»… Какого Древнего творится в этом захолустье⁈

Глава 12

Я бросился в тесный проулок и вскоре нагнал своих спутников. Мужичок в фуфайке мельком взглянул на меня, одобрительно хмыкнул и зашагал дальше. Лори пропустил меня вперёд и устроился в хвосте, прикрывая тылы.

— Глянулись вы Матери, господин хороший, — не оборачиваясь, бросил провожатый. — Вона сколько деток своих отправила спасать вашу задницу.

— Кгхм… — кашлянул я, вдохнув большую порцию холодного воздуха. — Прошу прощения, чьей именно матушке я приглянулся?

Мужичок хрипло забулькал, что, видимо, означало смех.

— Да не матушке, а Матери, — выделил он интонацией последнее слово, — Благодетельнице нашей. Али не слыхали?

— А, вы о той загадочной госпоже, которая, по меткому выражению одного местного извозчика, держит за причинное место бургомистра?

— О ней самой, — совершенно серьёзно подтвердил мужичок. — Держит крепко, не сумливайтесь!

— Упаси меня Древние от такого святотатства! — отозвался я, но провожатый то ли не уловил, то ли не обратил внимания на ироничный тон. — А вы, случаем, не знаете, чем я удостоился такой чести?

— То не моего ума дело, господин хороший, — отрезал мужичок. — Моё дело нехитрое: сказали, как сделать, — я делаю. А какие у Матери на вас виды — звыняйте, не знаю.

Дойдя до конца проулка, провожатый остановился и какое-то время вглядывался в тёмные силуэты зданий впереди, нюхал воздух, словно охотничий пёс.

Далеко позади громыхнуло, посыпалась сверху кирпичная крошка. Мужичок даже не оглянулся, продолжая изучать пространство впереди.

— Дальше топаем молча, — распорядился он полушёпотом. — И глядите в оба.

Он выудил из-за пазухи обрез и щёлкнул предохранителем. Я перехватил Апату, готовый в любой момент нанести парализующий укол. Лори неуловимым движением извлёк из-за голенища засапожник.

Провожатый шагнул из переулка и дал нам знак следовать за ним.

В этой части Цвейта с освещением было туго. Редкие закопчённые фонари напоминали островки жизни в этом царстве могильного холода, мрака и запустения. Полуразвалившиеся каменные дома и те вскоре остались позади, и мы вступили в скопище деревянных лачуг и сараев. Под ногами, несмотря на морозную погоду, чавкало. Снег больше напоминал грязно-серую кашу. Невыносимо воняло испражнениями и помоями. Я поморщился и натянул на нос кашне. Куда, Древние побери, нас ведут — в обитель королевы помойки?

Чем дальше мы углублялись в этот, на первый взгляд, безжизненный лабиринт, тем чаще нам попадались следы человеческого присутствия. Поскрипывали время от времени двери, кто-то чавкал по снежной каше, из тёмных закоулков доносилось невнятное бормотание и надсадный кашель. Смутные тени жались к хибарам и прогнившим деревянным заборам. Иногда я ощущал на себе взгляды, но не мог определить, откуда они исходят. Хотелось засыпать провожатого вопросами, но я прикусил язык, памятуя о его наставлении.

Из подворотни выползло нечто. Бледное измождённое тело пестрело россыпью бордовых и коричневых пятен. Добравшись до места, где слой снежной каши был гуще, существо, кряхтя, перевернулось на спину и принялось елозить из стороны в сторону, издавая утробное урчание вперемешку с хрипом. Я поднял Апату в боевое положение, но провожатый махнул рукой, призывая двигаться дальше.

Спустя какое-то время я перестал ориентироваться в пространстве. Провожатый всё время сворачивал, менял направление, но антураж оставался прежним: нищенские халупы, отличавшиеся разве что степенью разрухи. Звуковое сопровождение из шепотков, сопения, шуршания, скрипов начинало сводить с ума. Несколько раз я на полном серьёзе проверил реальность, ибо чем дальше, тем явственнее чудилось, что попал в один из архетипических лабиринтов сна. Я с ужасом представил, как бы выбирался отсюда без проводника. Упаси меня Древние от такой участи!

Вскоре после очередного из бесчисленных поворотов провожатый остановился напротив ржавой калитки. Пронзительный скрип железа разрезал тишину подобно горну, будящему заспавшихся солдат. Я скривился как от зубной боли и шагнул во двор. И без того тесный, он был завален досками, колёсами от телег, гнутой арматурой и спутанными рыболовными сетями. Днищем вверх лежала прогнившая дырявая лодчонка. Справа у забора стояло несколько железных бочек — таких же ржавых, как и калитка.

Провожатый обогнул меня и направился к неказистому деревянному строению — чему-то среднему между сараем, амбаром и убогой крестьянской хижиной. Толкнул дверь, пропуская нас