Я тихонько хихикнула, прикрыв ладошкой рот; тётя Лилия, взяв очередной цветок из корзинки, продолжила свой рассказ:

– Прекрасная Тульки-хонум правит этим народом с незапамятных времён, – говорила тётя Лилия, мягко касаясь пальцами моих волос, – говорят, она была первой лисицей, постигшей самую сложную магию – она сумела обратиться человеком. Её человеческий облик был так прекрасен, что в этих краях о нём слагали немало легенд: древние говорили, что её глаза мерцали отблесками утреннего моря, а волосы цвета ветвей каштана струились до самых колен. Она умела творить чудеса: она соткала солнце из золотой рыбьей чешуи и подарила здешнему народу жизнь, какой он доселе не видывал. Местные говорят, что она была богиней. Много преданий и суеверий сложилось вокруг народа лисиц; говорят, после дождя у моря можно встретить их – только вот ни в коем случае нельзя им мешать: после дождя они играют свадьбу, увидят тебя – и навсегда погрузят в забвение.

Я слушала тётю Лилию, и в голове моей одна за другой всплывали картины: вот прекрасная женщина-лиса сотворяет мир и прядёт его, словно гобелен, из тонких нитей жизни; а вот она, вроде бы и зверь, а вроде и человек, живёт по своим, известным лишь ей законам – отчего-то не жалует гостей на свадьбах, наказывает их за подглядывание.

– Тётушка, – я повернулась к ней, – а ведь мой папа тоже умел колдовать, разве нет?

Она промолчала, и я, приняв это за готовность меня слушать, добавила:

– Он, наверное, видел этих лисиц, как ты думаешь? Интересно, а папа…

– Вот что, – прервала меня тётя Лилия, – это всё – сказки. Не принимай всерьёз. Иди-ка лучше, поиграй – тебя разве не ждут?

Мне показалось, что её голос прозвучал чересчур уж строго, но я не обратила на это должного внимания, потому что вспомнила – меня действительно ждал Заратуштра, мы условились с ним сегодня встретиться у самой старой и самой почтенной урючины.

Я встала и, спешно поблагодарив тётю Лилию, выскочила из комнаты. По пути я увидела тётю Розу, и когда я уже выходила из дома, до меня донёсся её голос. В её интонации слышалось что-то такое, что всегда слышится от людей, которые заранее знают исход любых дел:

– А я говорила тебе, сестрица, – лучше бы ей уже увлечься чем-нибудь посерьёзнее!

Тётя Лилия что-то ответила ей, но я уже не услышала – слова растворились за закрытой дверью, и я вышла в сад, утопая в мягком солнечном свете.

Заратуштра стоял, как и ожидалось, у самой старой и самой почтенной урючины – он, завидев меня, улыбнулся: я кожей почувствовала, как мои щёки покраснели, когда он сказал:

– Тебе очень к лицу эти цветы!

– Цветы? Ах, цветы, – я сделала вид, будто совсем о них позабыла, – подумаешь – настроение просто такое.

В глубине души я не совсем понимала, отчего так говорю. Ведь нарочно попросила тётю Лилию сделать красивую причёску – мне так хотелось быть сегодня особенной, и мне так нравились цветы, которые она подобрала. Но Заратуштра будто бы и сам всё понял – он промолчал, конечно, но по его смеху я поняла, что обманщица из меня никудышная.

В тот день мы сидели с ним в саду, прямо на траве, и я расспрашивала его о волшебных лисицах. Я пересказывала ему всё, что услышала от тёти Лилии; знала, что Мальми наверняка многое ему рассказывала.

– Мы пришли из моря, это верно, – кивнул, выслушав меня, Заратуштра, – оттого кровь и пот на вкус солёные – в нас всех до сих пор течёт море, мы просто об этом забыли. Но важнее не то, что мы оттуда пришли, а то, что все мы туда вернёмся.

В тот день у нас сложился диалог, который вновь и вновь случался у нас на протяжении следующих нескольких дней. Я спрашивала Заратуштру о лисицах; он рассказывал мне о них и о море, и так – пока мы не доходили до обязательного завершения.

– Когда-нибудь мы непременно с тобой увидим их, – говорил он мне каждый раз, как я сомневалась в правдивости его слов.

– Но как же мы это сделаем? – спрашивала я в ответ.

– Мы пойдём после дождя к морю, – обыкновенно отвечал мне Заратуштра, – и сыграем с тобой свадьбу.

Я спрашивала у него про морских лисиц снова и снова, пока ему совсем не надоело мне отвечать – а мне так нравилось, что этот разговор заканчивался одними и теми же словами.

Больше всего в двенадцать лет мне хотелось, чтобы морские лисицы на самом деле существовали.

* * *

– Мне кажется, – сказала я, – что я тебя люблю.

– Так и я тебя люблю, – тут же ответил мне Заратуштра, – и мне это совсем не кажется.

Я откинулась на спину, раскинув руки и ноги в стороны, – моё тело превратилось в звезду, приземлившуюся нежно во влажную утреннюю траву.

– Ты не понимаешь, – возразила я, – мне кажется, я люблю тебя, но не потому, что ты мой друг.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, – он нахмурился и смешно сморщил лоб.

– Так я не друг тебе? – в итоге выдал он.

Я рассмеялась, не выдержав, и закрыла руками лицо.

– Ты мне друг, конечно, друг – но это же уже не имеет значения!

– А что тогда имеет?

Я перевернулась на бок и посмотрела на него.

– Ты женишься на мне? – спросила я, согнув руки и положив на них подбородок.

– Я столько раз говорил тебе, что да! – он закатил глаза и вновь посмотрел на меня, тяжело вздыхая. – Давай поклянёмся друг другу, что будем всё время вместе.

– Клятвы нужно скреплять кровью, – ехидно улыбнулась я. В следующую секунду я выхватила из кармана его штанов нож – и, не успел он опомниться, сделала небольшой надрез на своей ладони.

– Ай! – я тут же одёрнула руку, и нож упал, воткнувшись лезвием в мягкую рыхлую почву. Кровь заструилась по ладони, и несколько маленьких красных змей вмиг оплели мои пальцы.

– Ну ты даёшь, – сказал Заратуштра. Он вытащил нож из земли и, протерев его о край своей белой рубахи, сделал надрез на своей руке – он получился более аккуратным и не таким глубоким, как у меня.

– Я клянусь, что всегда буду с тобой, – произнёс, торжественно подняв голову, Заратуштра.

– А я клянусь, что всегда буду с тобой, – ответила я тем же.

Мы пожали друг другу руки – и в следующий же миг Заратуштра повёл меня к ручью, чтобы промыть мою рану. Ещё долго мы