– Ты всё лжешь.

– Да, отчего?

– Неужели я кажусь таким уж наивным простачком?

– Вовсе нет.

– Тогда скажи мне, как ты могла быть дочерью торговца луком из семнадцатого века?

– А что не так?

– Неужели не понятно, что для торговки из семнадцатого века ты слишком умна и тонка. Я вообще не знаю, что за дух находится внутри твоего невинного образа. Я не удивлюсь, если ты сама и есть часть демонической сути моего патрона.

– Ты забываешь о том, что большую часть знаний любой дух получает не из короткой жизни, а в Тонких мирах. И потом мой дух намного старше твоего. Поэтому – прекрати все лишние мистификации. Их и так довольно в этом мире. Успокойся. Скоро мы вылетим за городские ворота, и я покажу тебе красоты Тосканы.

И Владимиру ничего не оставалось, как вновь подчиниться.

* * *

Недалеко от Санта-Кроче наши герои увидели развалины римского амфитеатра.

– Здесь сохранилось много следов риской цивилизации, – пояснила Лучиана. – Этот амфитеатр чуть меньше, чем знаменитый Колизей, но все равно он вмещал в себя множество зрителей. Сюда съезжались даже люди из Фьезоли.

Они не задержались слишком долго возле римских развалин. Теперь Лучиана летела еще быстрее, ловко лавируя меж домов и узеньких мощеных улочек. Впереди показалась высокая каменная стена с массивной аркой.

– А вот и городские ворота, – пояснила она. – Мой мастер жил за городской чертой. Его фамильная вилла находилась возле оливковой рощи.

Рядом со стеной Владимир вдруг заметил пеструю толпу оживленных горожан. Толпа гудела, подобно пчелиному рою. Кто-то выкрикивал гневные реплики. Когда он присмотрелся ближе, то обнаружил, что все эти люди собрались возле деревянного помоста, на котором была укреплена виселица. Раздалась барабанная дробь, и на помост вышел человек со свитком. Гул толпы схлынул, словно морской прибой. По деревянной лестнице поднялись четверо арестантов. Даже издалека была заметна жуткая обреченность на лицах несчастных. Глашатай зачитал приговор. А после солдаты помогли связанным жертвам забраться на деревянную скамью, находящуюся прямо под виселицей.

И вновь оживленно взревела толпа разъяренных горожан. Раздалась барабанная дробь. А потом всё стихло. Вокруг стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как трепещет полотнище небольшого флага на флагштоке, да высоко в синем небе тревожно и звонко причитает ширококрылый ястреб.

Все произошло слишком быстро. Владимир и глазом не успел моргнуть, как несчастным накинули на головы петли. С гулким стуком была выбита скамья. Ему показалось даже, что он услышал хруст сломанных шейных позвонков. Вместе с этим хрустом в толпе раздались крики ужаса. Одна их женщин протяжно заголосила, заламывая полные руки.

– Что это? – прошептал Владимир, оглянувшись на Лучиану.

– Ты тоже это видишь?

– А почему я не должен всё это видеть?

– Да потому что, эта казнь, приговоренных к смерти торговцев, происходила в пятнадцатом веке.

– Вот как? А мы же с тобой забрели в семнадцатый?

– Да, это так. Но иногда «ветер времени» нарушает свой ход и устраивает путаницу событий. Смотри, пройдёт несколько минут, и все эти люди растают, словно мираж в пустыне.

– Наверное, ты знаешь, о чем говоришь.

– Я видела разные сцены из городской жизни, которые теряли свою очередность во времени. Рядом с мушкетерами и гвардейцами кардинала я часто вижу римских легионеров. А иногда и батальные сцены до римской эпохи.

– Даже так?

– Смотри, – рука Лучианы указала Владимиру на толпу.

Горожане не расходились по своим домам. Случилось нечто иное. Всё живое пространство вместе с трепещущим на ветру флагом вдруг замерло так, словно эпизод казни произошел не наяву, а был изображен на старинной гравюре. Потом гравюра закачалась, и вся многоцветность палитры слилась в одно жидкое месиво. Со стороны Владимиру почудилось, что все живые люди, гудящие, возмущенные и плачущие – слились телами и перетекли в непонятную субстанцию, напоминающую розовый сироп или мучной клейстер. А после исчезло и всё это непотребство, оставив после себя лишь частички серой пыли.

Дольше всех в этой картине задержались сами казненные. Словно в калейдоскопе быстроменяющихся оттисков событий, Махнев ясно увидел, как еще тёплых тел коснулась костлявая рука смерти. Он видел, как быстро замерли и остекленели их взоры, а после мертвенная бледность заострила черты их лиц. Потом Владимир лицезрел тучи черных воронов, слетающихся на сладковатый запах тлеющей плоти. Он видел и то, как скоро исчезли остекленевшие глаза мертвецов. Птицы постарались на славу – довольно быстро на веревках остались лишь одни побелевшие скелеты.

Дальше он смотреть уже не мог. Он в ужасе закрыл глаза. А когда открыл их, то вместо постамента с виселицей остались лишь одни деревянные доски. Спустя время, рассыпались в прах и они.

– Пойдем, – прошептала Лучиана. – Я не хотела, чтобы ты всё это видел. Если мы задержимся здесь чуть дольше, то нам с тобой покажут четырнадцатый век. Покажут улицы Флоренции во времена самой страшной Чумы. Горы трупов.

– Кто покажет?

– Я думаю, что «ветром времени» руководит кто-то из смотрителей.

– Виктор?

– Мне трудно сказать. Помимо Виктора здесь есть и прочие демоны. И вот, как только им удается захватить внимание путника, они засасывают его в воронку негативных событий. Понимаешь, они как бы прощупывают тебя, изучают. Проверяют. И те, кто слаб духом, зависают здесь надолго.

– Я уже встречался с этим «ветром времени», – припоминая, отвечал Владимир.

– Вот видишь…

– Да, это было в Древнем Египте.

– Вот как! Ты летал в Древний Египет?

– Если честно, то это было довольно жуткое путешествие…

* * *

Огромные, потемневшие деревянные ворота в три человеческих роста, закрывающие массивную каменную арку, были чуть приоткрыты. Стражников возле них не оказалось. Лучиана толкнула рукой высокую дверь, и та со скрипом отворилась. Владимиру показалось, что в лицо повеяло свежестью лугов и ароматом кипарисов. Это был особый, Тосканский воздух. Здесь пахло иначе, чем в России. Здесь пахло кипарисовой хвоей, горькой оливой, флорентийскими ирисами, медоносами, голубым цикорием, вереском, клевером, маками и вербеной.

Сразу за воротами открывалась широкая пыльная дорога, которая сужалась по мере приближения к зеленым лугам. По обеим сторонам дороги, словно острые свечи, тянулись к небу высоченные кипарисы. Меж кипарисов тут и там встречались роскошные пинии с кудрявыми шапками причудливых крон. Пройдя с полверсты, они оказались на высоком холме, ниже которого открывалась роскошная панорама. Справа синел своим руслом широкий Арно, несущий свои воды через всю холмистую равнину Тоскану, прямо в Лигурийское море. С противоположного берега Арно виднелись огромные зеленеющие луга и отливающие серебром оливковые рощи.

Слева Владимир разглядел виноградники, заросли олеандра среди кипарисов, гранатовые деревья и кусты орешника. Чуть в стороне,