секиру держал всей рукой и всем телом. Да и обугленные пальцы на древке вполне смогут стиснуться с достаточной силой.

Бой это усложнит, но не более. Стиль не сломается.

Когда целительство было закончено и я ощутил, как жар и боль почти полностью ушли, руку обильно намазали мазью, снова перебинтовали и подложили подушку. Потом целители попрощались и ушли.

А после них ввалились ребята.

Первым влетел Артем, за ним Яков и остальные: небольшая палата сразу стала тесной и шумной.

— Живой! — Артем замахнулся хлопнуть меня по плечу, глянул на бинты и хлопнул по колену. — Сашка! Ты вообще понимаешь, что сделал?

— Кавелина уронил, — сказал Яков ровно, но глаза у него блестели.

— Он сдался, — поправил я.

— Он сдался заслуженно.

Спорить я не стал. Катя сунула мне в здоровую руку флягу с чем-то теплым и сладким, Наташа встала у изножья, ничего не говоря, только посмотрела так, что слова стали лишними. А потом шум опал сам собой, потому что в дверях появился еще один человек.

Евгений Железный вошел не так, как ребята. Без шума, коротко кивнув в комнату, и ребята сами подобрались. Сопровождающий вяземских команд, зам. ректора, Пятый Круг, человек, с которым я весь турнир держал ровную дистанцию и вежливую улыбку.

— Александр. Поздравляю. — Он подошел, оглядел перевязанную руку по-деловому, без любопытства. — Вы вытащили для Академии то, чего от нас никто не ждал. Вязьма этого не забудет.

— Спасибо, — сказал я.

— Я серьезно. Победитель одиночного этапа получает желание от Кавелиных. Вы уже думали, о чем попросите?

— Пока нет.

— Подумайте хорошо. Такое дают раз в жизни и не каждому. — Он улыбнулся. — Иные просят то, что можно было бы попросить и для дома. Вязьма вас подняла. Будет красиво, если и вы вспомните Вязьму. Род Железных умеет быть благодарным тем, кто думает об общих интересах.

К чему все идет, я понял раньше, чем он договорил.

— Ребята, — Евгений обернулся, все так же мягко, — дайте нам минуту. Александру нужен покой, а мне надо сказать ему пару слов от Академии.

Ребята вышли. Артем у двери оглянулся на меня, но я качнул головой, и он вышел тоже.

Когда дверь закрылась, Евгений сел на табурет у койки и заговорил тише, даже с большей мягкостью:

— Скажу прямо. — Он сложил руки. — О вас ходят разные слухи, Александр. Не всё из этого вам на пользу, окажись оно в нужных руках в нужный день. Я не хочу, чтобы дома вас встретили неприятности. Но их легко не случится, если ваше желание послужит общему делу. И так же легко они случатся, если нет.

— Какие именно слухи? — спросил я ровно.

— Разные. — Он развел ладони. — Я ведь не угрожаю, просто предупреждаю, как человек, которому небезразлична честь Академии. Подумайте.

Я подумал. Только не о том, о чем меня просили.

Было очевидно, что он имел в виду. Поводок, который мне показали еще на новогоднем балу, теперь дернули через половину планеты, проверяя, держит ли.

Отдать Железным мое желание? Ну уж нет. Но говорить это вслух прямо сейчас было глупо.

— Я подумаю, — сказал я.

— Вот и славно. — Евгений встал, снова ровный и деловой. — Отдыхайте, Александр. Вы заслужили.

Он вышел. Я опустил голову на подушку и прикрыл глаза. Почти задремал, когда в дверь постучали.

Не как ребята, и не как Железный. Один короткий стук, и дверь открылась, не дожидаясь ответа, потому что человеку, который вошел, отказывать было нельзя.

Столичный ректор. Александр Кавелин. Как выяснилось, мы оказались тезками. Он вошел один, прикрыл за собой дверь, и маленький лазарет вокруг него стал еще меньше, чем при Железном или в компании ребят. Я сел на койке, насколько мог сесть со своей рукой.

— Лежите. — Голос его был ровным, как у человека, которому не нужно давить. — Я ненадолго.

Глава 11

Он взял табурет, на котором до этого сидел Евгений, и тоже сел.

— Я делал вам предложение. Перевод на третий курс, к нам, в столичную. После того, что я видел сегодня под куполом, повторяю его еще раз. Вы подумали?

Я подумал. И спросил явно не то, что он ждал.

— Скажите сначала другое. — Посмотрел на него прямо. — Если победитель захочет попросить у Кавелиных не денег и не должности, а права основать свой клан, чем ему это может грозить?

Ректор не удивился. Только склонил голову, рассматривая меня заново.

— Грозить? Ничем. Это в нашей воле, и это законно. — Он помолчал. — Но вы спросили «грозить», а не «стоить». Любопытно. Чего вы боитесь, Александр?

— Я не до конца знаю, что со мной случилось. Перед финалом на меня напали. Человек сказал, что хочет дать мне силу для противостояния Михаилу. Пустил в ход какое-то черное пламя, чтобы влезть внутрь. Дальше я помню рвано. Очнулся уже не тем, кем был. На Втором Круге. Но этот Круг… странный. — Я выдержал его взгляд. — Думаю, черное пламя должно было меня переделать под чужую руку. Но ничего такого я в себе не нахожу. Это меня и пугает. Проверьте сами, прошу. Я хочу знать, что во мне сидит.

Пока говорил, держа лицо ровным, свел Око с макушки и втянул его в фокус под правой ключицей, в Лелю, следом увел туда же Ядро из живота, в Ладу, слева.

Наружу я выпустил то, что должно было сойти за последствие: расщепленный Столп, разведенный по телу жесткими нитями «Вен», и поверх него два пересекающихся, неровных Кольца, будто их собирали в спешке и не довели.

Ректор поднял ладонь и положил мне на грудь поверх рубахи. Тепло его Духа, плотное и тяжелое, вошло в меня. Дух Седьмого Круга шел по телу медленно, виток за витком, и я держал дыхание ровным, демонстративно не пряча того, что показывал, и пряча намертво остальное.

Он задержался на пересечении колец. Задержался на линиях Столпа. Прошелся по двум утолщениям, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя, и, кажется, не нашел там ничего, кроме уплотнения, какое бывает на узлах Круга.

— Странно, — сказал он наконец, не убирая руки. — Очень странно. Такого я еще не встречал.

— Я и сам не понимаю, — сказал я и начал