Яковом, и тот чуть придерживал ее под локоть. Седьмое место нашей команды осталось пустым, и герольд не назвал того, кто его занимал. Это было правильно. Нас чествовали шестерых: герольд вручил Наташе грамоту и подтверждение, нам на шеи надели серебряные медали.

— Первое место группового этапа, — герольд выждал, — Имперская Академия Смоленска-Красного.

Зал отозвался ровным гулом одобрения. Столичные поднялись, Михаил Кавелин шел во главе, и когда он принимал главный командный приз из рук человека, который был ему дядей, в этом не чувствовалось ни капли торжества.

Но групповое награждение было прелюдией. Зал это чувствовал, и герольд не стал тянуть.

— Индивидуальный этап, — объявил он. — Финалисты.

Он назвал имена Дарьи и Софьи — финалистов, но не призеров, и они поднимались с мест, кланялись и садились обратно. Кирилл был дисквалифицирован, седьмой финалист — мертв.

— Третье место, — герольд поднял жезл, — Святослав Зубов.

Святослав поднялся на сцену, рослый, с обветренным лицом, и принял медаль, грамоту и подтверждение с благоговейной вежливостью перед лидером Кавелиных и всей планеты.

— Второе место. Михаил Кавелин.

Михаил поднялся второй раз за вечер, и зал на этот раз загудел громче обычного. Аркадий вручил ему медаль, однако Михаил не вернулся на место. Он просто встал у края сцены, не спускаясь, видимо, решив дождаться меня.

— Первое место индивидуального этапа сорок седьмого планетарного турнира, — герольд сделал паузу, и зал затих весь разом, две тысячи человек, — Александр Червин.

Я пошел наверх по тем же ступеням, что и пару минут назад, но на этот раз они показались намного выше. Встал перед Аркадием. Вблизи он был еще больше похож на Михаила, и глаза у него были спокойные, внимательные.

Золотую медаль он уже держал в руках. Я наклонил голову, и он надел ленту мне на шею. Его пальцы на миг легли мне на плечо, поправляя, и в этот миг расстояние между нами стало нулевым.

Эфир коснулся меня напрямую — плотный и тяжелый, тяжелее всего, что я ощущал прежде. Но я не дрогнул. Почувствовал, как он быстро вскользь прошелся по расщепленному Столпу, по двум малым утолщениям Кольца, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя. Убрал руку.

Опять же грамота и подтверждение, в котором была указана сумма причитающегося мне выигрыша, но это на самом деле не значило ничего. Я стоял с медалью на шее, и это была та минута, ради которой все и затевалось. Оставалось сделать последнее.

Аркадий поднял ладонь, и зал стих.

— Победителю индивидуального этапа по слову рода Кавелиных причитается одно желание. Как и было обещано. — Он повернулся ко мне, и голос его не изменился ни на ноту: — Александр Червин, назови свое.

Слова эти я знал заранее, и все равно, когда они прозвучали вслух при всех присутствующих и тех, кто сейчас смотрел награждение на стадионе, что-то внутри подобралось. Я выпрямился.

— Я прошу права основать собственный клан, — сказал я.

Голос вышел ровным — я об этом позаботился.

По залу прошла волна. Не возмущение, а любопытство пополам с чем-то цепким. Кто-то подался вперед, кто-то переглянулся с соседом. Студент, безродный, просил у правящего рода того, что взрослые люди выслуживают десятилетиями, и просил в обход всякой системы.

В этом был вызов, и зал его расслышал. Но под любопытством лежало и тихое признание. Возможно, не будь нападения Кирилла, недовольства было бы больше, но спасение Михаила было в глазах многих куда большим достижением, чем сама победа.

Где-то в боковом ряду я поймал краем глаза Евгения Железного. Он сидел ровно и смотрел на меня с чуть перекошенным от недовольства лицом. Плевать.

Аркадий выслушал, не меняясь в лице. Он, скорее всего, уже знал, о чем я попрошу, ректор должен был рассказать ему после нашего вчерашнего разговора. Так что сейчас он не решал, а отвечал по решенному.

— Желание исполнимо. Дать тебе статус дворянина в нашей власти, — сказал он и выждал. — Но клан стоит не только на имени. Глава клана — это статус, признанный не одними Кавелиными, а всей имперской системой. Ты молод, Александр. Ты студент, который еще даже не закончил учебы, и, какой бы ни была твоя сила, одной победы мало, чтобы утвердить твой статус в глазах тех, кто шел к тому же годами.

Он сказал это наставительно и спокойно, без тени снисхождения.

— Поэтому я предложу тебе путь, — продолжил Аркадий. — Ты и все, кого ты назовешь в свой клан, отправитесь служить на Стену. Военная часть высокого разряда, настоящее дело, не для видимости. За годы службы вы наберете личные заслуги и статус, признанные системой, а не только нашим родом. И тогда твой клан станет не только законным, но и признанным всей планетой. Зону твоей службы определят отдельно. Это уже не моя забота.

Сговор был ясен, и он был не против меня, а вокруг и в чем-то даже за. Меня убирали подальше от столицы, где я слишком на виду и слишком многим интересен. Прятали в место, куда ни вяземские дела, ни здешнее расследование не дотянутся быстро.

А также меня собирались проверить в настоящем бою, потому что пол турнирной арены это одно, а Стена — другое. Но в то же время меня делали законным аристократом, обкладывали заслугами так, чтобы потом ни один род, в основном имея в виду, естественно, Железных, не смог придраться.

Замечание про статус же было верным до последнего слова. Я был сильнейшим из молодых. Но среди взрослых глав кланов уровня столицы, где у каждого за спиной целые жизни заслуг и связей, я был выскочкой с медалью на шее.

«Иди заработай», — говорили мне. Это было логично, и я принял эту логику.

— Согласен, — сказал я. — Благодарю род Кавелиных.

Аркадий кивнул.

— Тогда решено, — и он повернулся к залу.

Герольд поднял жезл в последний раз, назвал разом имена всех, кого сегодня чествовали, и зал поднялся и захлопал, ровно и долго, отдавая положенное. Аркадий сошел с возвышения.

Призеры начали выходить, сопровождающие потянулись навстречу, зал задвигался и загудел, рассыпаясь на голоса. Кто-то уже шел к выходу. Мои ребята сбились в проходе, ожидая меня, и я двинулся было к ним, но ректор столичной Академии оказался рядом раньше. Тронул за плечо здоровой стороны и наклонился к уху.

— Ребят отвезут в академию, — сказал он негромко. — А вы