«Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс». Приведенное положение ст. 1 УК РФ свидетельствует о том, что любая общепризнанная норма международного права должна принять в установленном в Российской Федерации порядке уголовно-правовую форму, регламентируемую УК РФ. Это достигается путем ратификации международного договора, а затем внесения в УК РФ статьи или статей с содержанием, соответствующим международной уголовно-правовой норме. Иными словами, если международная уголовно-правовая норма не будет включена в УК РФ, то она не будет действовать, не будет и являться составной частью уголовно-правовой системы РФ. Это означает то, что ч. 1 ст. 1 УК РФ противоречит Конституции Российской Федерации. Она исключает международную норму как часть внутренней правовой системы. В то же время в ч. 2 ст. 1 УК РФ указывается, что настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права.

Отмечая медлительность государств с внесением в текст своих Конституций положений о приоритете норм международного права над внутригосударственными, А.В. Наумов предлагает следующий подход в установлении приоритетов в уголовно-правовой сфере. Он пишет: «Приоритет первого будет заключаться в обязанности государства при формулировании своих уголовно-правовых запретов неукоснительно следовать общепризнанным международным нормам, относящимся к правам человека. В случае, если государственные уголовно-правовые запреты противоречат указанным международным нормам, лицо должно быть освобождено от уголовной ответственности и наказания в силу прямого действия уголовных международных норм.

Напротив, приоритет внутригосударственных норм по отношению к нормам международного права будет заключаться в том, что никто не может быть привлечен к уголовной ответственности и осужден за деяние, не предусмотренное внутренним уголовным законодательством, хотя бы и предусмотренное нормами международного права»[149]. Видимо, такой подход можно объяснить словами же А.В. Наумова: «Тем не менее до внесения этих изменений непосредственно во внутреннее уголовное законодательство прямое действие соответствующей международно-правовой конвенции в части формулируемого ею уголовно-правового запрета не представляется возможным, хотя бы по той причине, что она не содержит уголовно-правовых санкций»[150].

А.В. Наумов фактически допускает декриминализацию деяний международной уголовно-правовой нормой, которые законодателем Российской Федерации признаны преступными и еще не декриминализированы. Право же криминализировать деяния при наличии уголовно-правового запрета, содержащегося в международной норме права, из-за отсутствия в ней санкции А.В. Наумов оставляет за законодателем Российской Федерации. Очевидно, что подходы должны быть едиными и к криминализации, и к декриминализации деяний в соответствии с международной уголовно-правовой нормой.

Согласно ст. 57 упоминаемой Конвенции: «По получении запроса от Генерального секретаря Совета Европы Высокая Договаривающаяся Сторона представляет разъяснения относительно того, каким образом ее внутреннее право обеспечивает эффективное выполнение любого из положений настоящей Конвенции». Следовательно, настоящая Конвенция требует не только ратификации и сдачи ратификационных грамот, но еще, чтобы внутреннее право обеспечивало выполнение норм Конвенции, в их числе и уголовно-правовых норм.

На наш взгляд, международная уголовно-правовая норма должна иметь прямое действие во внутреннем законодательстве государств, которые ее приняли. Ведь промедление может как ослабить борьбу с преступностью, так и «карать» вопреки воле, выраженной в международной уголовно-правовой норме. Существование «интернационализированной транснациональной» преступности обязывает государства быстро и гибко решать вопросы унификации и сближения уголовного законодательства. Ссылка же на отсутствие санкции при прямой криминализации не может быть признана достаточно обоснованной. Так, в анализируемой Конвенции в ст. 5 упоминается о таком наказании, как лишение свободы, а ст. 1 и 2 Протокола № 6 посвящена наказанию в виде смертной казни. В ст. 2 Протокола № 6 говорится: «Государство может предусмотреть в своем законодательстве смертную казнь за действия, совершенные во время или при неизбежности угрозы войны, подобное наказание применяется только в установленных законом случаях и в соответствии с его положениями. Государство сообщает Генеральному секретарю Совета Европы соответствующие положения этого законодательства».

Санкции же могут быть использованы из внутреннего уголовного закона. Тем более, что нормы уголовного законодательства европейских государств придерживаются практически единых санкций за международные преступления. Например, геноцид может быть наказан: пожизненным заключением ст. 211–1 УК Франции; пожизненным лишением свободы или в менее тяжких случаях лишением свободы на срок не менее пяти лет – § 220а УК ФРГ; лишением свободы на срок от 12 до 20 лет с ограничением свободы на срок до двух лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью – ст. 357 УК РФ.

Не имея еще во внутреннем уголовном законе текста международной уголовно-правовой нормы, можно использовать ее, применяя наказания, изложенные в Общей части УК РФ. Ведь санкции уголовно-правовой нормы представлены не только в статьях Особенной части УК РФ, но и в статьях Общей части. Аналогичным образом представлены санкции и в уголовных законах других государств. Эти государства также могут использовать свои наказания, имеющиеся во внутренних уголовных законах. В УК РФ это ст. 44–59. В ст. 15 УК РФ указаны категории преступлений и установлены сроки лишения свободы в зависимости от характера и степени общественной опасности деяния. Деяния, за которые устанавливается ответственность на международном уровне, как правило, являются тяжкими или особо тяжкими. Суд за тяжкие преступления согласно ст. 15 УК РФ может назначить лишение свободы, не превышающее 10 лет за умышленные деяния, за неосторожные деяния – не превышающее 15 лет лишения свободы, а за особо тяжкие преступления – лишение свободы на срок свыше 10 лет или более строгое наказание. В связи с этим желательно как на международном уровне, так и на уровне внутреннего законодательства европейских и иных государств решить вопрос о прямом действии международных уголовно-правовых норм.

В этих целях желательно уточнить положения Конституции Российской Федерации, касающиеся действия международно-правовых норм, указав на их прямое действие. Это изменение позволит эффективнее осуществлять правовое регулирование общественных отношений на планете и в отдельно взятом государстве, а также охранять права человека. Такие указания необходимо включать в Конституции договаривающихся государств. Это необходимо для нейтрализации двойных стандартов, которые, к сожалению, в настоящее время имеются в деятельности некоторых государств.

В то же время возникает другой вопрос. Если в конвенции или в международном договоре нет санкции, то можно ли считать их нормой права? Как известно, норма права состоит из гипотезы, диспозиции и санкции. В теоретических и практических целях, на наш взгляд, в уголовно-правовую норму следует включать четыре элемента:

1) гипотезу, включающую фактическую конструкцию; 2) субъектов уголовно-правового отношения; 3) диспозицию – соответствующие права и обязанности субъектов уголовно-правового отношения; 4) санкцию, включающую наказания, а также иные последствия, предусмотренные в уголовном законе для лиц, совершивших преступления.

Таким образом, вряд ли конвенции и международные договоры, которые не содержат санкции, можно признать нормой права. Они содержат лишь некоторые структурные элементы нормы права. В связи с этим следует рекомендовать усовершенствовать форму и содержание существующих конвенций и международных договоров, чтобы они, действительно, соответствовали нормам права. Это также необходимо в связи с тем, что один и тот же конвенционный запрет (преступление) в различных государствах наказывается по-разному. Если же государства договорились бороться