действий с вновь возникающими компьютерными и цифровыми технологиями, не преследуют цели убедить законодателя вовсе отказаться от пересмотра системы норм уголовного закона РФ об ответственности за киберпреступления. Напротив, данная система действительно нуждается в модернизации, в том числе с учетом внедрения прорывных технологий ИИ. Впрочем, государство, думается, уже указало на предполагаемое содержание направлений российской уголовно-правовой политики в названной части.

Так, согласно Концепции развития регулирования отношений в сфере технологий искусственного интеллекта и робототехники до 2024 г., утвержденной распоряжением Правительства РФ от 19.08.2020 № 2129-р, в процессе разработки и применения технологий ИИ необходимо соблюдать базовые этические ценности, к которым относятся: 1) приоритет безопасности, соблюдения прав и свобод человека (указанная цель/ценность признается преобладающей над иными целями в сфере ИИ); 2) запрет на причинение по инициативе ИИ вреда человеку; 3) «подконтрольность человеку»; 4) «проектируемое соответствие закону, в том числе требованиям безопасности»; 5) «недопущение противоправной манипуляции поведением человека»[146].

Каждая из указанных этических ценностей, на которых должно быть основано правовое регулирование в сфере ИИ, фактически является программным планом модернизации системы положений УК РФ, предназначенных для предупреждения киберпреступлений.

Первая из названных ценностей предполагает необходимость выявления в тексте УК РФ статей, содержащих признаки преступлений, которые потенциально могут быть совершены с использованием технологий ИИ, в целях их оценки с точки зрения эффективности превентивного воздействия и возможностей нарушения прав граждан, в том числе на неприкосновенность частной жизни, персональных данных, имущества, прав на получение достоверной информации и т. п. (адекватность пределов ответственности общественной опасности соответствующих деяний, необходимость и целесообразность включения квалифицирующего признака «с использованием информационных технологий» и подобных ему и т. п.).

Указание на вторую ценность, с одной стороны, должно натолкнуть законодателя (и российское научное сообщество) на необходимость изучения возможностей пересмотра концепции признаков субъекта преступления. Весьма вероятно, что вскоре указанный вопрос будет включать не только уже традиционную дискуссию относительно уголовной ответственности юридических лиц, но и спор относительно уголовно-правовой субъектности искусственного интеллекта. С другой стороны, вторая ценность также свидетельствует о необходимости ограничения разработки, распространения и применения технологий ИИ и функционирующих на их основе роботов, предназначенных для причинения вреда человеку. В науке в связи с указанным высказываются предложения о включении соответствующих правовых запретов в систему норм об ответственности за незаконный оборот оружия[147].

С учетом недопустимости бессистемного конструирования самостоятельных статей УК РФ по случаю возникновения каждой передовой технологии все же выскажем предположение о том, что вторая из перечисленных Правительством РФ ценностей правового регулирования ИИ должна натолкнуть законодателя на необходимость ревизии положений УК РФ в части ответственности за нарушение правил лицензирования отдельных видов деятельности, особой маркировки, использования продуктов такой деятельности и средств их индивидуализации. Однако вначале должна быть создана законодательная база в части регулирования сфер лицензирования деятельности по разработке и применению ИИ, маркировки результатов деятельности ИИ, например, сгенерированных ИИ изображений, текстовых документов, фото-, видео- и аудиопродукции и т. п., авторского и патентного права на такие результаты деятельности ИИ. После создания соответствующей иноотраслевой основы может идти речь о необходимости пересмотра в связи с развитием ИИ положений ст. 171, 1711, 146, 147, 180 УК РФ.

Третья и четвертая ценности взаимосвязаны и свидетельствуют о необходимости пересмотра системы норм УК РФ об ответственности за нарушение правил техники безопасности при использовании ИИ и иных правил, регулирующих профессиональную деятельность разработчиков и операторов ИИ, в частности, положений ст. 143, 274, 293 УК РФ. Возможно, в данном случае целесообразно также рассмотреть идею конструирования специального состава преступления по типу составов, предусмотренных ст. 215–220 УК РФ.

Наконец, пятая из упомянутых Правительством РФ этических ценностей правового регулирования в сфере ИИ свидетельствует о необходимости обращения законодателем более пристального внимания к системе норм, предусматривающих уголовную ответственность за информационно-психологическое воздействие. В данном случае, очевидно, следует иметь в виду необходимость оптимизации системы норм о фейках (ст. 2071, 2072, 2073 и 2803 УК РФ), о преступлениях экстремистской направленности (ст. 280, 2801, 2803, 2804, 282, 2824 УК РФ) и некоторых преступлениях против мира и безопасности человечества (ст. 354, 3541 УК РФ). Впрочем, также следует риск использования технологий ИИ для манипулирования рынком[148].

Кроме перечисленных направлений уголовной политики, также предлагается рассмотреть идею о необходимости уточнения законодательных пределов уголовной ответственности за киберпреступления, в частности, за счет включения в перечень отягчающих наказание обстоятельств, предусмотренных ч. 1 ст. 63 УК РФ, указания на совершение преступления с использованием специальных знаний (п. «к1»), специального аппаратного и программного обеспечения (п. «к2»). При этом указанные отягчающие обстоятельства следует предусмотреть в качестве дискретных, то есть учитываемых в зависимости от характера и степени общественной опасности совершенного деяния, обстоятельств его совершения и личности виновного (по типу оговорки, представленной в тексте ч. 11 ст. 63 УК РФ).

Уголовно-правовое регулирование в России: внутреннее и международное

Г.О. Петрова,

профессор кафедры уголовного права и процесса Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, доктор юридических наук, профессор

На современном этапе развития человечества, появления новых как позитивных, так и негативных явлений, на наш взгляд, государствам необходимо взаимодействие в правовом поле. Оно обусловлено прежде всего внутренними потребностями правового регулирования общественных отношений, которые полностью или частично совпадают с внешними или международными. Одной из таких потребностей является борьба с преступностью, с защитой человечества, в частности от проявлений фашизма.

Чтобы совместно противодействовать преступности, государства подписывают соответствующие конвенции, международные договоры, которые ратифицируют и имплементируют в свое законодательство.

Возникает вопрос о прямом действии конвенций и международных договоров внутри государств, в частности, именно об уголовно-правовом регулировании.

Под уголовно-правовым регулированием предлагается понимать самостоятельный элемент системы правового регулирования общественных отношений, который позволяет упорядочить деятельность людей и осуществляется с помощью уголовно-правовой нормы и уголовно-правового отношения.

В ч. 2 ст. 1 УК РФ зафиксировано, что настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права.

Следует уточнить, каким же образом нормы внутреннего права взаимодействуют с нормами международного права. В частности, речь идет именно об уголовно-правовых нормах, регулирующих уголовно-правовые отношения.

В п. 1 ст. 66 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод прямо указывается на то, что она должна быть ратифицирована, а в пп. 2 и 3 ст. 66 Конвенции говорится о том, что она вступает в силу после сдачи на хранение ратификационных грамот. Во внутреннем законодательстве, в частности в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ провозглашается, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. О механизме же действия международного договора ничего не говорится.

В ч. 1 ст. 1 УК РФ в качестве обязательного правила фиксируется: