с конкретным преступлением, то и наказание за это преступление должно быть одинаковым для этих государств.

Перспективы и направления развития уголовно-правовой науки с учетом современных реалий

В.В. Порайко,

доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Дальневосточного филиала Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук

Условия развития общества влияют на многие процессы, в том числе и на развитие науки. Уголовно-правовая наука не является тому исключением. Как справедливо отмечал по этому поводу доктор юридических наук, профессор А.В. Наумов, развитие уголовно-правовой науки зависит от проблем уголовного законодательства и судебной практики, определяющих характеристику процесса эволюции уголовно-правовых взглядов в науке и практике[151].

С указанным мнением нельзя не согласиться, поскольку в условиях модернизации правовых норм появляются новые требования к уголовному праву в целом и теоретическим подходам к решению проблем правоприменения на практике в частности. При этом российской уголовно-правовой науке свойственно отсутствие связи с правоприменительной практикой.

Рассмотрим данную проблематику на примере психоэмоционального состояния лица, совершившего преступление. В науке уголовного права существуют два фундаментальных подхода к вопросу психоэмоционального состояния лица, совершившего преступление. В рамках первого подхода эмоции рассматриваются как психический феномен, относящийся наряду с мотивом и целью к факультативным признакам субъективной стороны преступления[152]. В рамках второго подхода эмоции лица, совершившего преступное деяние, рассматриваются исключительно в качестве характеристики субъекта преступления[153].

Что же касается законодательного подхода, то эмоции (например, аффект) указаны лишь в отдельных составах преступлений, т. е. эмоции отделены от мотивов и целей преступного деяния. Иными словами, следуя законодательной логике, в большинстве преступлений сначала возникают мотивы и цели совершения преступного деяния, и только потом в момент совершения деяния субъекту преступления свойственно проявление тех или иных эмоций. Однако, если буквально толковать положения ст. 107 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), то здесь установлена причинно-следственная связь между наступившим психоэмоциональным состоянием лица – состоянием аффекта под влиянием определенных факторов (насилие, издевательство и пр.), а также мотивом и целью преступления (прекратить воздействие на психику и устранить состояние сильного душевного волнения, совершив преступное деяние).

Вопросы мотивов преступлений в их прямой связи с эмоциональной составляющей анализировались также А.В. Наумовым еще в конце 1960-х годов. Так, по мнению ученого, мотивы преступлений в большей степени обусловлены эмоциями и чувствами субъекта преступления, нежели его потребностями в совершении противоправного деяния. Иными словами, именно исходя из своей эмоциональной составляющей личности тот или иной субъект принимает решение совершить или не совершить преступление[154]. При этом речь идет о том, что любое преступление совершается под влиянием эмоций, это может быть как ревность или месть, так и неприязнь к конкретному человеку, государственной политике и пр.

Исходя из вышесказанного, можно сделать обоснованный вывод о том, что эмоции выражают не только отношение индивида к преступному деянию, но и к последствиям совершения такого деяния. Обусловлено это тем, что с точки зрения психологического подхода эмоции есть психическое отражение объективных свойств к потребностям субъекта в форме переживаний жизненного смысла различных ситуаций и явлений.

Как и мотив преступного деяния, его цель как запланированный и осознанный результат действия субъекта имеет прямую связь с психоэмоциональным состоянием. Имея положительные или отрицательные эмоции, индивид ставит перед собой конкретные цели, для достижения которых необходимы мотивы.

Неотделимость эмоций, мотивов и целей друг от друга определяет важность учета данных форм психологической активности при квалификации любого преступного деяния, а не только тех деяний, в составах которых присутствует прямое указание на эмоциональную составляющую. В отдельных научных трудах, посвященных проблемам современного уголовного права, отмечается, что эмоции необходимо включать в содержание вины наряду с сознанием и волей субъекта преступления[155]. С указанной позицией трудно согласиться, поскольку, с одной стороны, волевая и интеллектуальная деятельность субъекта, составляющие вину, зависят от эмоций. С другой стороны, эмоции отражают психическую характеристику деятельности, которую относят к субъективной стороне преступления. И если руководствоваться той логикой, что эмоции включаются в содержание вины, тогда необходимо ставить равенство между виной в совершении преступного деяния и субъективной стороной преступления, что в целом противоречит основным уголовно-правовым подходам, сформировавшимся, по справедливому замечанию А.В. Наумова, еще в идеях, выдвинутых в XVIII–XIX вв. и приспособленных к новым реалиям[156].

В современной уголовно-правовой науке проблематика психоэмоционального состояния лица, совершившего преступное деяние, является достаточно дискуссионной, однако рассматривается в контексте совершения того или иного деяния. Вопросы же соотношения нормативных предписаний уголовного закона с теоретическими и практическими аспектами учета психоэмоционального состояния субъекта преступлений, как правило, остаются без внимания.

Вместе с тем именно от состояния уголовно-правовой науки и сформированных в ней подходов во многом зависит и состояние уголовно-правовой политики. Если наука не видит проблемы соотношения теории, практики и законодательства, то нет смысла и в совершенствовании нормативных предписаний закона.

В отношении психоэмоционального состояния лица, совершившего преступное деяние, помимо значения эмоциональной составляющей в совершении отдельных преступлений необходимо акцентировать внимание и на отсутствии в большинстве норм уголовного закона учета эмоций виновного лица в совершении преступного деяния, что влияет на правильность разрешения уголовно-правовых споров в современных реалиях.

Если анализировать существующую правоприменительную практику, то можно сделать однозначный вывод о том, что в тех случаях, когда эмоциональная составляющая не включается в состав преступления нормативными предписаниями законодательства, эмоции все равно учитываются судами при принятии решений. В частности, при принятии решения по конкретным делам суды, учитывая эмоциональную составляющую, смягчают наказание.

Однако, учитывая тот факт, что эмоции определяют мотив и цель преступления, существующая правоприменительная позиция видится не совсем верной, поскольку вопросы эмоционального состояния относятся к психическому состоянию личности. И такое состояние, которое связывают с такими эмоциями, как ревность или неприязнь, может быть спровоцировано изначально вспыльчивостью и агрессией субъекта преступления. Отсюда следует, что выявление эмоциональной составляющей видится необходимой основой при квалификации любого преступления, предусмотренного уголовным законом.

Таким образом, при разрешении конкретного дела, вне зависимости от состава преступления, для определения справедливости наказания необходим учет субъективной стороны преступления с учетом не только мотивов и целей, но и с учетом эмоций лица, совершившего преступление.

Подводя итог, отметим, что на современном этапе развитие науки уголовного права служит важным условием формирования уголовно-правовой политики государства. С одной стороны, фундаментальные начала уголовного права имеют вековую историю, с другой – существующие законодательные подходы к тем или иным правовым явлениям должны быть ориентированы на конкретные условия развития общества. В современном демократическом обществе, где декларируются права и свободы человека и гражданина, каждый имеет право на справедливое наказание за совершенное преступное деяние. Без учета такой базовой составляющей в совершении любого преступления, как эмоции, справедливость наказания поддается сомнению. По указанной причине уголовно-правовая наука