мы можем довести до абсурда защиту духовно-нравственных ценностей, раскладывая их на составные части и обеспечивая их сохранность и укрепление уголовно-правовой защитой. Полагаем, что защита гражданственности предусмотрена уголовным законодательством в качестве основополагающей идеи, своеобразного духа, пронизывающего собой ряд статей УК РФ. Например, вследствие совершения перечисленных в ст. 24 Федерального закона № 138 преступлений предусмотрено прекращение приобретенного (в результате признания или приема) гражданства Российской Федерации лицом, обязующимся под Присягой соблюдать не только Основной закон и законодательство Российской Федерации, права и свободы граждан России, но и исполнять обязанности гражданина Российской Федерации на благо государства и общества; защищать свободу и независимость Российской Федерации; быть верным России, уважать ее культуру, историю и традиции (ст. 21 Федерального закона № 138).

Немного иначе обстоят дела с гражданами Российской Федерации по рождению в указанном выше случае, так как согласно ч. 3 ст. 6 Конституции Российской Федерации гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства. Но и здесь законодатель предлагает выход в формате внесенных в 2023 г. поправок в Уголовный кодекс Российской Федерации в виде повышения нижнего и верхнего предела ответственности, вплоть до пожизненного заключения за совершение терроризма, госизмены и диверсии[139].

Перспективы уголовной политики Российской Федерации с учетом криминальных угроз в сфере использования технологий искусственного интеллекта

С.М. Мкртчян,

прокурор отдела по надзору за дознанием и следствием в органах внутренних дел управления по надзору за уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельностью прокуратуры Волгоградской области, кандидат юридических наук

Определенным сдерживающим фактором, удачно не позволившим российскому уголовному законодательству и правоприменению за последние пять лет безнадежно отстать от социально-экономических и культурных реалий современной жизни в связи со стремительным развитием блокчейна и криптовалют, являлась однозначная позиция Банка России относительно полного запрета оборота и обналичивания криптовалют на территории Российской Федерации. Подобного «люфта» в ситуации с искусственным интеллектом нет. Особенно в тех политических и социально-экономических условиях, в которые поставлена Россия сегодня. Поэтому в настоящей статье предпринята попытка определить и изучить основные криминальные угрозы, в том числе весьма отдаленные, в связи с развитием соответствующих технологий в целях установления будущих направлений российской уголовной политики в сфере борьбы с киберпреступлениями. Автор настоящей статьи не опасается чрезмерной фантастичности некоторых представленных здесь идей, потому что, как показывает история развития современного нам цифрового общества, судя по всему, будущее уже наступило.

В настоящий момент зоной специального регулирования в целях стимулирования проектов, основанных на технологиях искусственного интеллекта, является г. Москва в соответствии с Федеральным законом от 24 апреля 2020 г. № 123-ФЗ[140]. Анализ практики районных судов г. Москвы показал, что до настоящего момента ими не рассматривались уголовные дела о киберпреступлениях в сфере создания и применения искусственного интеллекта. Впрочем, некоторые уголовные дела о преступлениях, совершаемых в сфере разработки и использования технологий ИИ, в судах г. Москвы все же рассматриваются.

В частности, речь идет о преступлениях корыстной и коррупционной направленности, совершаемых лицами, задействованными в финансируемых из государственного бюджета программах по созданию инфраструктуры ИИ и организационного сопровождения разработки соответствующих технологий. Так, Замоскворецким районным судом г. Москвы индивидуальные предприниматели М.А.Н. и Б. осуждены по ч. 3 ст. 159 УК РФ за хищение денежных средств федерального бюджета, выделенных в целях реализации планов мероприятий («Дорожных карт») «Национальной технологической инициативы 2035», в том числе связанных с применением технологий ИИ, в составе преступной группы с другими лицами, уголовное дело в отношении которых выделено в отдельное производство[141].

Таким образом, правоприменителю необходимо обратить внимание на то, что в связи с особым ажиотажем вокруг информационных технологий в целом и технологий ИИ в частности следует ожидать увеличения количества фактов совершения корыстных и коррупционных преступлений ввиду осведомленности злоумышленников относительно весьма щедрого финансирования государством инициатив в сфере разработки и применения прорывных технологий.

Следует отметить, что наиболее острой угрозой криминального характера, связанной с технологиями ИИ, называется применение дипфейков в мировой научной литературе и публицистике[142]. При этом чаще всего в качестве вариантов преступного использования указанной технологии обычно называются мошенничество и «кража личности», компьютерный взлом и распространение фейковых новостей. Следует согласиться с авторами, выделяющими указанные угрозы применительно к дипфейкам, однако также не следует забывать о возможности совершения с их помощью таких преступлений, как клевета (ст. 1281 УК РФ) и вымогательство (ст. 163 УК РФ). Дипфейки могут также использоваться при распространении детской порнографии (ст. 242–2422 УК РФ), доведении до самоубийства (ст. 110–1102 УК РФ), а также вовлечении несовершеннолетнего в преступную деятельность или действия аморального характера (ст. 150, 151 УК РФ).

Изучение возможностей (в том числе предполагаемых) применения преступниками технологии дипфейка позволило сформулировать вывод о том, что разработка и применение технологий ИИ отнюдь не связаны безусловно с совершением преступлений, новых по содержанию и (или) по механизму исполнения. Фактически, как и любая прорывная технология, ИИ может использоваться злоумышленниками как дополнительное техническое средство совершения преступлений (общеуголовных, в том числе), признаки которых уже известны законодателю и правоприменителю.

Как представляется, на ближайшее десятилетие основным направлением уголовно-правовой политики в сфере борьбы с киберпреступлениями, в том числе совершаемыми в ИИ, должна стать унификация действующего информационного и связанного с ним уголовного законодательства. Следовательно, необходимо, с одной стороны, пересмотреть действующую редакцию УК РФ на предмет наличия излишне введенных в ее текст статей, усугубляющих конкуренцию норм, а с другой стороны, отказаться от чрезмерного правового регулирования в результате введения в текст уголовного закона дополнительных самостоятельных запретов на осуществление тех или иных преступных действий, связанных с ИИ.

Примечательно, что в зарубежной научной литературе вопросы включения новых норм в уголовные и уголовно-процессуальные законы в связи с развитием технологий ИИ рассматриваются только в тех случаях, когда в соответствующих юрисдикциях вовсе нет уголовно-правовых норм об ответственности за компьютерные преступления либо не создана особая правоохранительная структура по выявлению и раскрытию преступлений в ИТ- и ИИ-сферах[143]. Указанное для Российской Федерации неактуально.

В связи с изложенным нельзя согласиться с предложениями некоторых исследователей, например, о введении в УК РФ ст. 2731 УК РФ об уголовной ответственности за «создание, распространение и использование искусственного интеллекта в целях совершения преступлений»[144] или о внесении целой системы дополнений, предусматривающих конструирование ряда специальных составов, например, «неправомерного доступа к компьютерной информации, содержащейся в роботе» (ч. 5 ст. 272 УК РФ), создания, распространения или использования вредоносных программ, «заведомо предназначенных для захвата управления робота» (ч. 4 ст. 273 УК РФ), «создания цифрового кода компьютерной программы робота с заведомо внесенными уязвимостями» (ст. 2731 УК РФ), «создания робота с недекларируемыми возможностями» (ст. 2732 УК РФ)[145].

Вместе с тем приведенные утверждения автора относительно недопустимости чрезмерной казуистичности системы уголовно-правовых норм об ответственности за киберпреступления, которая возникнет в случае бессистемного формулирования правовых запретов отдельных