Спартак вытащил меч, брезгливо стряхнул кровь и опустил клинок.

— Вот и поговорили… — мрачно констатировал он.

Адобогиона дрожащей рукой вытерла щеку, на которую попали теплые брызги крови римлянина.

— Что будем делать? — спросила она, быстро беря себя в руки. — Очень скоро его хватятся.

— Поэтому мы должны действовать быстро.

Примерно через полчаса из черного хода гостиницы вышли двое. Адобогиона была в том же темном плаще, а вот Спартак кардинально преобразился. Он снял с мертвого Глабра его великолепную, подогнанную по фигуре мышечную кирасу, накинул поверх римский офицерский плащ с фибулой и натянул глубокий капюшон.

Они стремительно направились в сторону Акрополя. Пару раз из темноты им навстречу выступали суровые патрули легионеров, но уверенный, твердый голос Спартака, бросавший на чистейшей армейской латыни пароль — «Ira Martis» — действовал безотказно. В темноте никто не стал всматриваться в лицо офицера.

Они вернулись к воротам царского дворца. Теперь картина изменилась: вместе с боспорцами у ворот стояли римские стражи. Спартак, подражая надменной манере Глабра, выступил вперед и на отборной латыни рявкнул:

— Я трибун Тит Валерий! Только что высадился в порту с экстренным донесением от проконсула! Мне срочно нужен царь! Пропустить!

Римские стражники, увидев римскую броню и услышав властный столичный говор, расступились. Боспорцы лишь хмуро промолчали.

Их провели в малые покои. Заспанный Митридат Младший, растрепанный, без макияжа и в наспех накинутом шелковом халате, вышел им навстречу, зевая и недовольно щурясь от света факелов. Охрана осталась за дверями.

Как только они оказались втроем, Спартак сбросил капюшон. В ту же секунду он шагнул к принцу, схватил его за шелковый ворот и приставил холодный кинжал Глабра к его нежному горлу. Другой рукой фракиец поднял массивный золотой перстень Эвпатора так, чтобы он оказался прямо перед расширившимися от ужаса глазами Младшего.

— Я здесь по приказу твоего отца, принц, — прошипел Спартак. — Великий Митридат прислал меня выкорчевать измену.

Митридат Младший издал жалкий писк. Его колени подогнулись, и он, едва не обмочившись, грузно осел на пол, начиная буквально ползать в ногах у Спартака.

— Пощади! — заскулил он, цепляясь за подол римского плаща Спартака. — Я не хотел! Это все римляне! Они заставили меня! Глабр угрожал мне! Я верный сын своего отца, клянусь богами!

Спартак смотрел на эту жалкую, дрожащую массу с абсолютным презрением. Его последние сомнения развеялись. Нет, из этого червя не получится союзника. Мало того, что он собирался продать свое царство Риму ради власти, так он еще и вел себя как последний трус, готовый предать своих же подельников при первой угрозе.

«Что ж, — мысленно решил фракиец, — буду действовать дальше как союзник Митридата Старшего. Старик — кровавый демон, но он хотя бы не ползает в ногах».

— Встань, ничтожество! — рыкнул Спартак, пинком отбрасывая принца. — Пошли за всеми боспорскими стратегами, начальниками стражи и старшими офицерами гарнизона. Немедленно!

Спустя четверть часа в зал спешно входили суровые, вооруженные боспорские командиры, разбуженные посреди ночи. Увидев своего принца бледным, трясущимся, с перекошенным от страха лицом, они нахмурились.

Митридат Младший, заикаясь и косясь на руку Спартака, лежащую на эфесе меча, выдавил из себя:

— Подчиняйтесь… подчиняйтесь этому человеку. Он — верховный стратег, прибывший от моего великого отца из Понта. Вы должны исполнять все его приказы, чтобы… чтобы спасти наше царство.

Спартак выступил вперед. На нем все еще была римская броня, но его голос звучал как рог войны.

— Слушайте мой приказ! — жестко сказал он, обводя ветеранов тяжелым взглядом. — Римляне планируют захватить Акрополь сегодня ночью. Немедленно поднять гарнизон. Арестовать всех римлян в городе. Захватить их либурны в порту. Всех, кто попытается оказать малейшее сопротивление — убивать на месте.

В зале повисла тяжелая, густая пауза. Это был самый напряженный момент всей ночи. Спартак замер, его мышцы превратились в натянутые струны. Если он неправильно понял настроение здешнего гарнизона, если римляне успели купить достаточно предателей среди этих офицеров — его и Адобогиону изрубят на куски прямо здесь.

Но в глазах боспорцев не было сомнения. Сперва один из старых командиров хищно оскалился. Затем другой ударил кулаком по рукояти своего меча. Римляне стояли у них поперек горла, и боспорские воины только и ждали приказа, чтобы вышвырнуть высокомерных чужаков в море. На своего трясущегося принца они даже не взглянули.

— Смерть римлянам! — глухо прорычал начальник дворцовой стражи. — Сделаем, стратег.

— Исполнять, — отрезал Спартак.

Офицеры стремительно покинули зал, и уже через минуту во дворе Акрополя затрубили тревожные рога, а ночную тишину разорвал топот сотен окованных железом сапог.

Спартак повернулся к Адобогионе.

— Останься здесь. Сторожи это ничтожество, — он кивнул на сжавшегося в кресле принца. — И если он попытается бежать…

— Я знаю, куда бить, — холодно ответила принцесса, извлекая из складок платья длинный узкий кинжал.

Спартак кивнул, выхватил свой тяжелый меч и шагнул за двери, растворяясь в ночи. Кровь и сталь вновь звали его за собой.

Глава 24. Боспорнаш!

Утро выдалось ясным и холодным, когда тяжелые двери главного тронного зала пантикапейского Акрополя распахнулись, впуская встревоженную боспорскую знать. Слухи, один страшнее другого, уже расползлись по городу: ночная резня в порту, пожар на римских галерах, исчезновение Митридата Младшего. Архонты, богатые купцы и жрецы входили в зал, ожидая увидеть римского легата или разгневанного принца.

Но то, что предстало их глазам, заставило толпу застыть в изумлении.

На древнем троне из потемневшего дуба и слоновой кости сидел незнакомец. На нем была великолепная римская мышечная кираса — та самая, что еще вчера принадлежала Клавдию Глабру, — но сидел он в ней не как римский наместник, а как варварский вождь-завоеватель. По правую руку от него, гордо вскинув подбородок, стояла огненно-рыжая женщина в изумрудном платье, похожая на кельтскую богиню войны. А вокруг трона, выставив копья, стояли ветераны боспорской гвардии, на чьих доспехах еще не высохла кровь легионеров.

Наконец один из самых влиятельных горожан, тучный архонт в расшитых одеждах, сделал неуверенный шаг вперед.

— Кто ты такой? — дрогнувшим голосом спросил он. — И что здесь происходит во имя всех богов?! Где царь?

Спартак медленно, тяжело поднялся с трона. В гулкой тишине зала лязгнула римская бронза.

— Я — ваш царь, — его голос раскатился под сводами, достигая самых дальних уголков. — Законный владыка, который вернулся из долгого изгнания,