броней генерала. — Познакомься, это Клеон, мой младший брат. Он отправляется в поход на этот проклятый Боспор… А ты, выходит, тоже?..

Она осеклась, впервые по-настоящему разглядев чеканное серебро его кирасы, плащ командующего и почтительную суету офицеров вокруг. В ее глазах мелькнуло понимание того, кем на самом деле был ее «потомок Венеры».

Но Цезарь лишь ободряюще улыбнулся, не давая смущению повиснуть в воздухе. Он повернулся к юноше, который с благоговением пялился на римлянина.

— Как твое имя, солдат? — властно спросил Цезарь.

— Клеон, господин! — вытянулся юноша.

— Слушай мой приказ, Клеон. Немедленно бери свои вещи, отправляйся на «Афродиту» — это флагманский корабль с пурпурными парусами — и оставайся там, в личной охране штаба. Если кто-то из офицеров будет задавать вопросы, скажешь, что так приказал Гай Юлий Цезарь. Понял?

— Да, господин! — радостно выдохнул воин. Он еще раз крепко обнял сестру и бегом бросился к пирсу, где покачивался исполинский флагман.

Цезарь повернулся к Дафне.

— Я присмотрю за ним в бою, нимфа. Обещаю.

— Спасибо тебе, Гай, — тихо ответила она, и в ее глазах блеснули слезы благодарности.

— Я приходил на наше место у реки, — вдруг сказал Цезарь, меняя тон. — Ждал несколько часов. Но не нашел тебя там.

Дафна густо покраснела, опустив глаза.

— Я… я ведь не прихожу туда купаться каждый день. Забот по хозяйству много. Наверное, мы просто разминулись.

Она вдруг вскинула голову, и в ее взгляде снова заиграл тот самый дерзкий, земной огонек.

— Когда вернешься с войны с победой — не ищи меня на реке. Приходи прямо ко мне в деревню. А мужа мы прогоним спать в свинарник!

Они оба искренне рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Цезарь проводил взглядом ее брата, поднимающегося по трапу флагмана.

— Так вот, значит, куда ушел мой подарок от богини, — заметил римлянин. Он обратил внимание, что Клеон носит весьма добротные кожаные доспехи с медными бляхами и отличный меч — снаряжение куда лучшее, чем у обычных рядовых ополченцев.

Дафна согласно и немного виновато кивнула.

— Ты ведь не против? Я решила, что его жизнь дороже стада коз.

— Ни в коем случае, — серьезно ответил Цезарь. — Во-первых, это было твое серебро, и ты вправе распоряжаться им как угодно. А во-вторых, хорошая броня для солдата — это самое отличное вложение из всех возможных. Ладно. Мне пора. Море ждет.

Она внезапно шагнула вперед, кинулась ему на шею и горячо, отчаянно поцеловала прямо в губы на глазах у всего порта.

— Это на удачу, — шепнула она, вспыхнула до самых корней волос и, развернувшись, стремительно убежала в толпу.

Цезарь задумчиво прикоснулся к губам, глядя ей вслед.

— Какая очаровательная непосредственность, — с легкой, искренней улыбкой произнес он вслух.

Затем Гай Юлий Цезарь поправил перевязь меча и решительно зашагал к трапу своего флагманского корабля. Вокруг него ревела армия, скрипели снасти и грузились припасы. Игры в любовь и политику закончились. Впереди была война.

Глава 26. Змеи в цветочном саду.

Галера Спартака бросила якорь в порту Синопы, когда солнце стояло в зените. От начальника портовой стражи фракиец узнал, что Митридат, устав от суровых гор Амасии, временно перенес свою ставку сюда, к морю. Синопа, жемчужина Понта, встречала победителя криком чаек и шумом многоязычного рынка, но Спартака интересовал лишь дворец.

Синопская резиденция Митридатов разительно отличалась от мрачной цитадели в горах. Это был триумф эллинистического гения: ослепительно белый мрамор, стройные колоннады, террасы, спускающиеся прямо к синим волнам, и статуи богов, вывезенные из покоренных греческих полисов.

Спартак вошел в тронный зал упругим, тяжелым шагом. Вслед за ним боспорские гвардейцы волокли закованного в тяжелые цепи Митридата Младшего. Бывший правитель Боспора был совершенно парализован страхом; он спотыкался, путался в кандалах и скулил, оставляя на идеальном мраморном полу влажный след.

Митридат Эвпатор, восседавший на троне, оторвал взгляд от пергамента. Он бросил на своего трясущегося отпрыска такой пустой, равнодушный взгляд, словно перед ним лежала дохлая собака, выброшенная прибоем.

— Уведите эту падаль в подвалы, — небрежно бросил царь страже. — Я займусь им позже.

Когда тяжелые двери закрылись, отсекая вопли принца, в зале остались только двое.

Митридат медленно поднялся с трона. Иллюзия гостеприимного владыки мгновенно рассеялась. Царь повернулся к Спартаку, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал холодно и тяжело, как лязг засова:

— Плохое начало, фракиец. Если ты и впредь не будешь в точности исполнять мои приказы, наш союз никогда не станет прочным. Скорее даже совсем наоборот.

Спартак сдвинул брови, искренне не понимая.

— О чем ты, Эвпатор? — спросил он. — Я все сделал так, как ты велел. Мятеж подавлен, римляне мертвы, Боспор у твоих ног.

Митридат скривил губы.

— Не валяй дурака, варвар. Тебе это не к лицу. Я велел тебе вовсе не это. Я ясно сказал в Амасии: «Убей его и принеси мне его голову». А что сделал ты?

— Но я подумал… — начал Спартак.

— Подумал, что так будет лучше? — голос царя хлестнул, как бич. Митридат шагнул к нему. — Притащил его сюда в цепях и решил снять с себя ответственность? Захотел остаться чистеньким? Решил: пусть старый, злобный, обезумевший тиран Митридат сам прикончит свою плоть и кровь, а благородный Спартак просто постоит в стороне? Ну и кто из нас чудовище после этого, а?

Спартак выдержал этот испепеляющий взгляд.

— Не знаю, — ровно ответил он. — Твой сын еще жив. Может быть, пока что никто. Но если он умрет на плахе… может быть, мы оба станем чудовищами. И тот, кто отдаст приказ палачу, и тот, кто доставил глупца в его руки. Разве не так?

Митридат замер, а затем вдруг издал короткий, сухой, ироничный смешок.

— О, я снова слышу голос твоего превосходного афинского образования, — фыркнул царь. Но его лицо тут же вновь стало жестким, словно высеченным из камня. — Ладно. Так и быть. В этот раз я сам разберусь с изменником. Но хорошенько запомни, Спартак: это первый и последний раз, когда ты ослушиваешься моих прямых приказов. Если вздумаешь поступить так снова — можешь больше не возвращаться. Мои двери закроются для тебя навсегда, вместе с твоей жизнью.

Митридат сделал глубокий вдох и… внезапно, словно сбросив маску, расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке. От холодного гнева не осталось