и Адобогиона действительно подошли к массивным бронзовым воротам царского Акрополя. Они облачились в самые роскошные одежды, что у них были; Спартак надел свою сверкающую галатскую кольчугу, но сверху оба накинули простые, потертые дорожные плащи с глубокими капюшонами, скрывающими лица.

Стража у ворот — суровые боспорцы в чешуйчатых доспехах — скрестили копья, преграждая им путь.

Адобогиона откинула капюшон. В свете факелов блеснуло золото ее украшений и лед в зеленых глазах.

— Передайте вашему господину, — надменно, по-царски чеканя каждое слово, приказала она, — что его желает видеть посланница Дейотара, тетрарха Галатии и царя толистобогиев. И скажите, что дело не терпит отлагательств.

Начальник караула смерил их подозрительным взглядом, но порода и властный тон принцессы сделали свое дело. Он коротко кивнул и скрылся за воротами. Прошло не больше четверти часа, прежде чем офицер вернулся.

— Господин примет вас, — сухо сказал он. Ворота со скрежетом распахнулись.

Их повели внутрь. Дворец Спартокидов поражал своей тяжеловесной, суровой роскошью: огромные скифские ковры на полах, позолоченные колонны, стены, увешанные трофейным оружием сарматов и меотов. Миновав череду коридоров, они оказались перед высокими дверями малого пиршественного зала.

— Телохранитель останется здесь, — отрезал офицер, указав на Спартака.

Спартак бросил быстрый взгляд на Адобогиону. Та едва заметно кивнула. Фракиец скрестил руки на груди, тяжело опершись о стену рядом с десятком местных гвардейцев, и приготовился ждать.

Адобогиона расправила плечи и шагнула за резные двери.

В зале, освещенном десятками восковых свечей, находились лишь двое мужчин.

Один из них, возлежавший на шелковом клине во главе уставленного яствами стола, был, несомненно, Митридатом Младшим. Ему было около двадцати пяти. В его чертах легко угадывалась молодая версия великого Эвпатора, но на этом сходство заканчивалось. Если отец даже в царских чертогах выглядел как опасный горный хищник, то сын представлял собой карикатуру на изнеженного восточного сатрапа. В воздухе стоял удушливый запах розового масла и мускуса. Принц был напудрен, его глаза густо подведены сурьмой, а волосы завиты в идеальные, блестящие от масла кольца. Он утопал в многослойных парчовых одеждах, а украшений на нем было больше, чем на столичной гетере: массивные золотые серьги, тяжелые цепи и перстни с драгоценными камнями буквально на каждом пальце.

Но второй мужчина в зале был зверем совершенно иной, пугающе знакомой породы.

Это был римский офицер лет тридцати. Подтянутый, чисто выбритый, с коротким ежиком светлых волос и холодными, прозрачными, как лед, глазами. Под его белоснежной патрицианской туникой угадывалась литая мышечная броня. Он держался с той небрежной, высокомерной расслабленностью, которая присуща лишь хозяевам мира.

— Добро пожаловать! — воскликнул Митридат Младший капризным, высоким голосом, всплеснув унизанными кольцами руками. — Какая радость! Что привело прекрасную сестру могучего Дейотара в мои холодные северные края?

Адобогиона почтительно склонила голову, приветствуя принца, а затем красноречиво, с показным сомнением, скосила глаза на римлянина.

— О, не обращай внимания, позволь представить! — тут же засуетился Младший, садясь на ложе. — Это мой дорогой друг, легат Клавдий Глабр.

Римлянин поднялся с кресла с хищной, кошачьей грацией. Он приблизился к Адобогионе и, вместо варварских поклонов, учтиво взял ее за руку, едва коснувшись губами воздуха над ее пальцами — изысканный столичный жест.

— Когда сенат поручил мне посетить Пантикапей, я счел это изгнанием на край света, — произнес Глабр на безупречном греческом. Его голос был гладким, но под этой гладкостью чувствовалась сталь. — Но теперь я вижу, что был неправ. Даже на самых диких окраинах Ойкумены могут расцветать столь редкие и прекрасные цветы.

Адобогиона одарила его вежливой, прохладной улыбкой и перевела взгляд на принца.

— Легат Глабр — мой истинный друг, — добавил Митридат Младший, жестом предлагая принцессе место за столом. — У меня нет от него никаких секретов. Можешь говорить смело.

— Хорошо. Тогда я буду говорить прямо, — Адобогиона опустилась на подушки, расправляя складки платья. — До моего брата, Дейотара, который, как всем известно, является верным другом и союзником римского народа, дошли тревожные слухи. Говорят, ты намерен порвать со своим отцом, Эвпатором. А у наших купцов есть огромные торговые интересы на Боспоре. Зерно, лес, рабы. Моему брату жизненно важно знать, кого мы найдем здесь, на севере. Друга… или нет?

Митридат Младший самодовольно рассмеялся, блеснув подведенными глазами.

— Разумеется, друга! Передай Дейотару, что его кораблям здесь всегда будут рады. С тиранией моего безумного отца покончено! Боспор теперь свободен. А мои благородные римские друзья находятся здесь именно для того, чтобы поддержать меня в моих законных правах.

Он поднял кубок, салютуя Глабру. Легат ответил легкой, покровительственной улыбкой, в которой Адобогиона ясно прочитала абсолютное презрение к этой напудренной марионетке.

— И это только начало! — хвастливо продолжал Младший, явно пьянея от собственной значимости. — Легат заверил меня, что скоро сюда прибудут еще римские войска, и тогда моему отцу вообще ничего не светит. Понт падет к нашим ногам! Но… — принц внезапно хлопнул в ладоши. — Что мы все о делах да о скучной политике?! Какой же из меня хозяин! Дорога была долгой. Угощайся, принцесса, пей вино! Сегодня мы празднуем рождение нового Боспора!

Адобогиона с очаровательной улыбкой потянулась к блюду с фруктами, охотно принимая приглашение. Ловушка захлопнулась, а расстановка сил стала пугающе ясной. Клавдий Глабр и римские легионы уже стояли на пороге, и время, отпущенное Спартаку и Митридату-старшему на их игру, стремительно истекало.

Глава 22. Гнев Марса.

Пиршество затянулось за полночь. Когда кувшины с вином опустели наполовину, а Митридат Младший начал клевать носом, разморенный хмелем и собственным тщеславием, Адобогиона изящно поднялась с шелковых подушек.

— Время позднее, мой принц, — произнесла она с безупречной дипломатической улыбкой. — Благодарю за гостеприимство, но мне пора возвращаться на постоялый двор. Дорога была долгой.

Принц лишь невнятно промычал что-то в знак согласия, вяло махнув унизанной перстнями рукой. Зато Клавдий Глабр поднялся мгновенно, с легкой грацией хищника.

— Позвольте мне проводить вас, принцесса, — предложил легат, и в его гладком голосе зазвучали бархатные, обволакивающие нотки. — Ночной Пантикапей — это кипящий котел из наемников, пьяных матросов и воров. Улицы здесь узки и темны. Для одинокой, пусть и знатной женщины, это может быть крайне опасно.

Адобогиона вежливо, но холодно качнула головой.

— Не стоит беспокойства, легат. Я не одинока. Со мной мой телохранитель.

Глабр бросил быстрый, абсолютно пустой взгляд в сторону дверей, где недвижимой тенью застыл Спартак. Римлянин посмотрел