билась пульсирующая мысль: он же клялся Дейотару охранять ее! А вместо этого он сейчас уведет царскую сестру к еще большим, немыслимым опасностям?

Как он должен поступить? Прогнать ее криком? Бесполезно, она упрямее мула. Связать ее, упаковать в пустой кедровый ящик из-под понтийских даров и под конвоем доставить обратно в Галатию? Несерьезно. Сбежать самому, пока она не видит, и оставить ее здесь, в столице Митридата? Это было бы глупо, низко и по-детски.

«А может, так было предначертано Судьбой? — философски подумал Спартак, потирая лицо жесткими ладонями. — Она взрослая, свободная женщина. Кельтская кровь. Пусть поступает так, как считает нужным».

В конце концов, вчера она вошла во дворец к Митридату тоже как взрослая и свободная женщина, принимая на себя все последствия. Спартак так и не решил окончательно, как должен относиться к ее внезапному решению стать его спутницей, и его мысли властно вернулись к ночному разговору с царем.

В подземелье он дал Митридату максимально уклончивый ответ. Да, он принял условия игры. Да, он собирается отправиться на север, в Боспор Киммерийский.

Но пока он шел по предрассветным улицам, в его холодный, тактический ум пришла одна дерзкая мысль. Что, если Митридат Младший — этот принц-бунтарь, посмевший бросить вызов владыке Востока — окажется гораздо более надежным и сильным союзником? Что, если сын, восставший против своего обезумевшего от крови отца-тирана, окажется просто-напросто лучшим человеком, чем Эвпатор?

В этом мире, сотканном из предательств, всё могло быть.

Поэтому Спартак отправится на Боспор. Но он не станет слепым орудием в руках понтийского царя. Он пересечет море, найдет мятежного принца и посмотрит ему в глаза. Выслушает его правду. И только тогда, взвесив меч в руке, примет свое собственное, окончательное решение.

Стать союзником Митридата Младшего и поднять восстание против старика.

Или снять с принца голову и доставить ее отцу в обмен на армию.

Или же, если оба они окажутся ядовитыми гадюками, плюнуть на все эти царские интриги и продолжить путешествие дальше на Восток — будь то Иудея, Египет или далекая, сказочная Индия.

Мир был велик, а Спартак только начинал свой путь.

Глава 19. Звезда Севера.

Адобогиона отпустила свое посольство на рассвете. Галатские ветераны-гвардейцы хмурились, сжимая древки копий, но спорить с сестрой тетрарха не посмели. Вручив начальнику охраны запечатанный воском пергамент для Дейотара — письмо, полное туманных дипломатических фраз и скрытых смыслов, — принцесса отвернулась. Как только пыль за удаляющимся караваном осела, она и Спартак вскочили в седла и пустили коней галопом на север.

Путь к морю оказался на удивление легким. Митридат сдержал слово: Спартак вез с собой новые подорожные грамоты и массивный золотой перстень с профилем Понтийского владыки. При виде этой печати суровые пограничные патрули и коменданты горных застав мгновенно вытягивались во фрунт, беспрепятственно пропуская двоих всадников через самые глухие и охраняемые перевалы Понтийских гор.

На исходе пятого дня воздух стал влажным и соленым, а из-за последнего каменистого гребня показалась Синопа. Древний и сказочно богатый эллинский город-порт раскинулся на полуострове, вдающемся в синие воды Понта Эвксинского. Это был бурлящий котел торговли, пропахший дегтем, гниющей рыбой, шафраном и раскаленным мрамором храмов.

Спартак и принцесса быстро избавились от лошадей. Денег у них было в избытке: кошель Спартака оттягивало вифинское серебро, а Адобогиона прихватила с собой столько личного золота, что его хватило бы на покупку небольшой армии. На пристани они без труда договорились с капитаном пузатого, надежного торгового холкаса, груженного синопским лесом и амфорами с оливковым маслом, который готовился отплыть на север, к берегам Боспора.

Чтобы избежать лишних вопросов со стороны суеверных моряков и шпионов, коими кишел любой порт, они решили выдать себя за мужа и жену — зажиточных наемников-торговцев, ищущих удачи в северных колониях.

Их поселили в небольшой дощатой диете — надстройке на самой корме корабля, которая заменяла пассажирам каюту. Места здесь едва хватало для двоих. В эпоху, когда большинство морских путешественников спало прямо на палубе под навесами из парусины, эта каморка считалась роскошью, хотя и пропахла смолой и крысиным пометом. Адобогиона заняла узкую деревянную койку, накрытую овечьими шкурами, а Спартак, не привыкший к изнеженности, бросил свой походный плащ прямо на жесткие доски пола.

Когда тяжелый холкас поднял прямоугольный парус и вышел в открытое море, Спартак вспомнил, что стихия Посейдона ему не по нутру. В последние дни лета Понт Эвксинский все еще был милостив, и погода стояла ясная, но мерная, неумолимая качка отдавала глухой тошнотой в животе. Фракиец, рожденный среди неподвижных скал и лесов, переносил морскую болезнь с суровым стоицизмом, не проронив ни звука и лишь крепче сжимая челюсти.

А вот Адобогиона, к его немалому удивлению, пришла от моря в полный восторг. Принцесса, никогда ранее не видевшая бескрайней воды и почти не покидавшая гор Галатии, чувствовала себя на палубе так, словно родилась с соленой пеной на губах.

— Ты совсем позеленел, гроза легионов! — весело рассмеялась она, стоя на носу корабля. Соленый ветер трепал ее огненно-рыжие волосы, лицо раскраснелось. Она балансировала на качающихся досках с кошачьей грацией, ни за что не держась. — А мне это нравится! Знаешь, наши жрецы-друиды рассказывают, что одна из ветвей нашего народа, венеты, славилась своими морскими королями еще до того, как мы пришли в Азию. Говорят, они строят исполинские корабли из дуба и до сих пор бороздят бурные волны Западного Океана, бросая вызов штормам. Возможно, это море просто пробудило во мне память предков!

Спартак, сидевший на бухте канатов, лишь мрачно усмехнулся, подавляя очередной приступ тошноты.

На четвертый день плавания чайки закричали громче, а вода сменила цвет с густо-синего на зеленоватый. Вдали, сквозь утреннюю дымку, проступили очертания Таврического берега и узкого пролива — Боспора Киммерийского.

Корабль медленно входил в бухту Пантикапея. Столица древнего царства Спартокидов предстала перед ними во всем своем суровом великолепии. Город амфитеатром спускался к морю по склонам высокой, крутой горы. Дома с терракотовыми крышами жались друг к другу, а на самой вершине, доминируя над проливом, возвышался Акрополь. Царский дворец, окруженный мощными зубчатыми стенами и беломраморными колоннадами храмов Аполлона, смотрел на море, как хищная птица, охраняющая свое гнездо.

Матросы с криками бросили швартовы. Холкас тяжело ткнулся бортом в деревянный пирс.

Спартак и Адобогиона спустились по сходням, вдыхая запахи северного порта — вяленой рыбы, скифских кож и скисшего вина. Капитан, получивший щедрую плату, посоветовал им остановиться в добротной гостинице у подножия холма, где