сказать. В общем, когда ты только уехал, комиссар сказал: «Иван ушел в армию мальчишкой, а вернется мужчиной». Так оно и получилось. Я теперь сам вижу.

— Я рад, если так. — Ване было приятно, и он не скрывал этого. — Ладно, братцы, выкладывайте все в деталях и без купюр.

Он сел поудобней, подпер подбородок кулаком и не изменил позы, пока Сергей с Вальтером, перебивая и дополняя друг друга, рассказывали, начиная с уборки стружки в первый же день практики и кончая Теркиным ультиматумом.

— Понятно, — сказал Ваня, когда ребята замолчали, взволнованные собственным рассказом. — Примерно так я и представлял себе ситуацию.

— Откуда ты мог знать? — недоверчиво спросил Сергей.

— Вычислил. Не в деталях, конечно, но тенденцию уловил точно. Вы бескорыстны и не способны на подлость — это, как говорят, дано. Следовательно, снова борьба за всеобщую справедливость или война с каким-нибудь отдельно взятым подлецом. Кстати сказать, в свое время мы тоже возмущались, когда вместо практики нас посылали круглое катать, а плоское таскать. Но бунта, между прочим, не устраивали.

— У вас тоже так было? — поразился Сергей, пропуская мимо ушей слова о бунте, хотя ирония в Ванином голосе неприятно кольнула его. Не это сейчас было для него главным. — А комиссар? Неужели он молчал?

Ваня положил недоеденный пирожок в блюдце и отодвинул его. На месте блюдца остался мокрый след. Он оглянулся, поискал глазами тряпку, встал и аккуратно вытер стол. Все это время ребята молча смотрели на Ваню и ждали.

— Не молчал, — наконец сказал он, снова усаживаясь за стол. — Не молчал. Ходил по начальству, убеждал, доказывал… В общем, боролся, как мог. И не он один.

— Ну и что? — спросил Вальтер.

— Как видишь… Вы и сегодня вместо практики пакуете шашлычницы. Только и всего.

Сергей не выдержал, вскочил. То, что говорил Ваня, не укладывалось в голове. Если даже они с Вальтером понимают, что так быть не должно? Неужели другие, ответственные, не видят, не понимают?

— Но почему? Почему?

— Откуда я знаю? — с досадой сказал Ваня. — Думаю, потому, что заводу это не нужно. Они заказывают музыку, они ее и танцуют. Как хотят, так и воротят. Кто станет с ними ссорится, если вся жизнь училища зависит от завода?

— Граждане пассажиры, занимайте места согласно купленным билетам, — подражая монотонному голосу проводника, объявил Вальтер.

Сергей взглянул на него со злостью. Нашел время дурака валять!

— Да что этот завод — частная лавочка, что ли? Я так не согласен, и все!

— А кто тебя спрашивать будет?

На Сергея этот вопрос подействовал, как красная тряпка на быка. Да что они все — сговорились? И инспекторша, и бригадир с Брониславой кричали: «Да кто ты такой?…» А Дерябин так прямо сказал: «Твое мнение никого не интересует». Почему? Выходит, все умные, всем на все плевать, только они с Валькой дураки, чего-то там суетятся? Ну уж нет, не дождутся…

Зазвонил телефон. Отшвырнув табуретку с дороги, Сергей ринулся в коридор. Вдруг что-нибудь с бабушкой? Когда Марина Павловна уходила из дому, Сергей пугался каждого телефонного звонка. Так уже было однажды, когда она поехала проведать однополчанина и вместо Гражданки попала в больницу со сломанной ногой…

Но в телефоне зазвучал голос Брониславы Борисовны. Внешне спокойный, с еле заметными торжествующе-язвительными нотками, словно поймала она наконец Сергея с поличным, и теперь все увидят и оценят ее прозорливость.

— Димитриев? Надеюсь, ты здоров?

— Да.

— И Быков не при смерти?

— Нет. А что?

— Я все-таки надеялась, что вы прогуляли по уважительной причине.

— Можете не беспокоиться, по уважительной.

— В таком случае, немедленно приезжайте в училище к старшему мастеру. И смотрите, без ваших фокусов! Ты меня понял?

— Не понял насчет фокусов. Может, перечислите?

— Димитриев, не притворяйся идиотом!

— Разве мне для этого нужно притворяться?

Бронислава повесила трубку. Та-ак… Начинается. И гадать не надо, что в училище она сделала все, чтобы раздуть пожар, создать общественное мнение. Ладно, как говорит бабушка: «Полез в драку, будь готов, что тебе могут дать сдачи, и не хнычь». Бронислава права, они с Валькой все же круглые идиоты, даже не пяти- шестикантропы! Вялые лопухи! Надо было с утра ехать в училище к Никодиму Ильичу, опередить Брониславу.

Он вошел в кухню и сказал со злостью:

— Валька, собирайся. Нас вызывает на ковер сам товарищ Перов.

Вальтер собрал со стола чашки, сполоснул их и объявил:

— Я готов.

Ваня с интересом взглянул на него.

— Ты так спокоен… Неужели совсем не боишься?

Вальтер пожал плечами.

— Зачем заранее дергаться? Сначала послушаем, что они скажут.

— Премию нам вручат за рационализацию, — сказал Сергей. — Ладно, двинули. Там действительно видно будет.

Ваня поднялся.

— Ладно, братцы, ни пуха вам, ни пера. Как только вернетесь, сразу звоните. Я буду дома.

Техничка Ксения Андреевна, темнолицая, носатая, со снежно-белыми короткими волосами, напевая, мыла громадной шваброй цементный пол в вестибюле. Увидев ребят, она прислонила швабру к барьеру, сняла косынку и круглой гребенкой подобрала со лба растрепавшиеся волосы.

— Слыхали? Комиссар-то наш ногу повредил, — сообщила она, снова берясь за швабру. — Лежит, бедный, и встать не может. А вы что делаете? Неужто не стыдно? На весь завод опозорились, комиссара подвели… Не ожидала я этого от вас, такие культурные мальчики! Ладно, идите ужо, сам Борис Егорович вас дожидается…

«Ну вот, общественное мнение уже гремит по всем этажам, — подумал Сергей. — А кто виноват? Сам. Не надо было Брониславе фору давать».

— Ксения Андреевна, а директор в училище?

— Нету, нету его, Сереженька. И не заходил. Со вчерашнего дня на семинаре директоров. Но сегодня обещал быть после обеда. Хотите к нему пойти? И правильно. Покайтесь, глядишь, и простит… А с Долдоном не спорьте… Себе хуже сделаете.

Ксения Андреевна работала в училище с незапамятных времен, неизменно была в курсе всех событий и по каждому событию имела собственное мнение, не всегда согласующееся с общепринятым. Она никогда не злилась на пэтэушников, что бы они ни натворили, знала почти всех в лицо, а учеников своего любимца комиссара даже по именам и фамилиям.

Сергей расстроился. Еще по дороге в училище они решили, пусть и поздно, если что — сразу к директору. Им и в голову не пришло, что его могло не оказаться в училище. И еще не известно, будет ли после обеда…

Они медленно поднялись на второй этаж по широкой деревянной лестнице с резными дубовыми перилами. Больше всего им не хотелось встречаться со знакомыми ребятами, что-то объяснять, доказывать. Но в училище, к счастью, никого не