Из кабинета Перова слышались голоса. Наедине со старшим мастером еще можно было иногда договориться, но на людях Борис Егорович все время помнил, что он начальник, и никому не позволял забывать об этом.

Сергей приоткрыл дверь. Перов сидел за своим столом боком и постукивал пальцами по стеклу. Синий халат едва сходился на животе. Темные редкие волосы были тщательно зачесаны с макушки на лысину впереди. А Бронислава стояла возле окна и в чем-то настойчиво убеждала старшего мастера. На лице ее лежала печать оскорбленного достоинства.

— Разрешите? — спросил Сергей.

— A-а, явились голубчики! — воскликнул Перов и вместе со стулом отодвинулся от стола, точно заранее обеспечивая себе свободу действий. — Хорошо же вы проявили себя на производстве! Позор! И это тогда, когда ваш мастер болен, а Бронислава Борисовна вынуждена тащить на себе две группы! Вы думаете, у нее со своей группой мало забот? А? Отвечайте!

— Мы хотели… — начал было Вальтер, но Перов перебил его.

— То, что вы хотели, нам давным-давно известно! Вы хотели, устроив скандал, сбежать с работы.

— Это неправда! — возмутился Сергей. — Мы…

— Что? — спросил Перов. — Ты хочешь сказать, что я говорю неправду?

— Чему вы удивляетесь, Борис Егорович? — сказала Бронислава. — Шалевич их совершенно распустил! Посмотрите на них, они же считают себя равными… Оскорбляют старших, с работы сбегают.

— Да при чем здесь Виктор Львович? — возмутился Вальтер. — Он же ничего не знает!

— И очень плохо, — назидательно сказал Перов. — Очень! И тем не менее ваш мастер всегда несет за вас ответственность. Я только не понимаю, на что вы надеялись? Что о вашем безобразном, безответственном поступке никто не узнает? Погуляете на свободе, пока мастер болен, а потом как ни в чем не бывало явитесь? Ошибаетесь, голуби мои, глубоко ошибаетесь!

Сергей хотел сказать, что они-то как раз надеялись на открытый деловой разговор, но Вальтер предупредительно дернул его сзади за рубашку: дескать, молчи, здесь ничего не докажешь. Даже первокурсники знали, когда Перов заводится, то слышит только себя или то, что хочет слышать…

— Придется принимать к вам строжайшие меры, — продолжал Перов, — я не допущу, чтобы в нашем училище процветали подобные настроения. Не допущу! Прогульщикам и хулиганам нет места среди нас. Государство затрачивает на ваше обучение колоссальные средства…

— И напрасно! — не удержался Сергей.

— Что? — не понял Перов. — А ну-ка повтори, что ты хотел сказать?!

— Почему — хотел? Я сказал: напрасно затрачивает. Чему мы за практику научились? Шашлычницы паковать? Так этому за двадцать минут научиться можно.

— Нет, вы только послушайте их! — воскликнула Бронислава. — Молоко на губах не обсохло, а туда же, в критику лезут!

Перов медленно поднялся и уперся растопыренными пальцами в стол.

— Кто ты такой?! — низким от гнева голосом вопросил он. — Кто дал тебе право судить о том, что тебя не касается?! Мальчишка! Щенок! Я тебя научу уважать старших! Немедленно пишите объяснительные. Сейчас же! Я поставлю вопрос о вашем поведении на педагогическом совете! Я потребую очистить от вас стены нашего училища!

— И я другого выхода не вижу, — подхватила Бронислава. — Хирургические меры, чтобы другим неповадно было. Ну что вы стоите? Идите и пишите объяснительные.

Сергей тупо смотрел на торжествующую Брониславу, на властного Перова и в душе его уже не было ни обиды, ни злости, ни желания что-либо доказывать… Да пропади оно все пропадом. Что ему, действительно, больше всех надо?

— Никакой объяснительной я писать не буду, — сказал он. — Можете выгонять. Мне все равно. Я и сам после этого у вас не останусь. Пошли, Валька…

И Сергей вышел в коридор. Вальтер понуро двинулся за ним.

— Димитриев и ты… Как тебя? Быков! Вернитесь! — крикнул Перов. — Не усугубляйте свое положение окончательно!

— Пусть идут, — услышал Сергей голос Брониславы, — но если Шалевичу и на этот раз сойдет с рук, я…

Дальше Сергей слушать не стал. Он прошел через зал и у выхода на деревянную лестницу, ведущую в вестибюль, невольно оглянулся.

Зал, пронизанный солнечным светом, с натертым до блеска паркетным полом и двойным рядом квадратных колонн, выглядел празднично. Торжественно белел ряд высоких дверей со строгими темными табличками: «Кабинет математики», «Кабинет истории», «Кабинет английского языка», «Кабинет спецтехнологии»… А по левую руку шли узкие высокие окна с легкими розоватыми шторами и пышными цветами в красивых деревянных кадках на подоконниках. Простенки завешаны диаграммами, графиками, цветными плакатами с изображением разных станков; фотомонтажами, освещающими учебный процесс, турпоходы и спортивные успехи…

Сергею вдруг до слез стало обидно расставаться с училищем, с этим залом. Ведь это сюда они с Валькой — два смертельно обиженных шестиклассника пять лет назад прибежали за помощью к Славке… Вот он, все еще стоит на высокой тумбе макет Останкинской башни, из-за которого на них накинулся Семенюк, а веселый насмешник Дорда защитил их… А вон там, на доске Комсомольского патруля, висела «Молния» с портретом Славки, и они с Валькой пририсовали ему усы и бороду за то, что Славка отказал им в помощи. Здесь, в этом зале, они впервые увидели комиссара. Вернее, это он увидел, как они портят фотографию, и рассердился. Как он тогда спросил?

«По призванию работаете или чужая слава дышать не дает?»

Что ему стоило тогда вышвырнуть их пинком из училища без всяких разговоров? А он стал расспрашивать и всю группу не поленился собрать, чтобы пристыдить Славку… Чтобы защитить двух школьников, которые к нему и отношения-то не имели. А Перов и Бронислава даже не захотели узнать причину… А может, знают и такое положение вещей их устраивает? И теперь из-за них придется уходить из училища…

— Валька, что делать? — спросил Сергей.

Вальтер смотрел на макет и молчал. Такое правило было у него в семье: если у тебя плохое настроение — перемолчи. Иначе в их большой семье давно бы все перессорились. Мало ли что можно ляпнуть сгоряча? Сколько потом ни жалей об этом — сказанное не вернешь.

Глядя на удрученное лицо Вальтера, Сергей подумал, что ведь и он сгоряча ляпнул в кабинете Перова, что сам уйдет… Или нет? А может, так и лучше. А то начнутся разборки, и эта парочка сделает все, чтобы покрепче насолить комиссару. Конечно, лучше самим, уже успокаиваясь, подумал он, честнее будет.

Глава двенадцатая

После работы почти вся группа, не сговариваясь, собралась во втором дворе училища, на скамейках возле волейбольной площадки. Любимом месте для выяснения отношений у всех поколений пэтэушников. И не только для выяснения отношений. Новички знакомились здесь