друг с другом, писаными и неписаными порядками в училище. Выпускники, перед тем как перейти за другую сторону забора, в красные корпуса завода, на этих скамейках прощались с училищем.

Еще недавно на этом месте лежали с незапамятных времен старые бревна. За бревнами, вдоль высокого кирпичного забора, отделяющего двор училища от территории завода, росли громадные, как слоновьи уши, лопухи, высокая злая крапива, гордый репейник, или, как называла его вахтерша Ксения Андреевна, чертополох. Осенью ребята на переменах бросали в девчонок его цепкими колючими шариками. Девчонки возмущались, но в этом возмущении было больше притворства. Девочки верили, что ребята метят именно в тех, кто им по душе. И огорчались, если за перемену к платью не прицепится ни одна колючка.

В апреле, на Ленинском субботнике, бревна вывезли на завод в модельный цех. Ребята дружно очистили двор от мусора, вскопали вдоль забора газоны, а девочки во главе с Брониславой посадили на газоны цветы. Потом откуда-то привезли целую машину скамеек без спинок. Ребята красиво установили их на том месте, где лежали бревна, и по другую сторону волейбольной площадки и выкрасили в разные цвета нитрокраской.

Двор получился образцово-показательным. Даже Никодим Ильич выразил одобрение. Когда комиссар привел его показать результат субботника, директор развел в изумлении руками и заявил: «Что и требовалось доказать». А Перов произнес по этому поводу страстную речь о пользе соревнования. Хотя никакого соревнования между группами не было. Ребята делали мужскую работу, а девочки женскую. Все работали в охотку, стараясь украсить свой двор.

В результате болельщики могли теперь болеть за свои команды с комфортом, а выяснять отношения, знакомиться и прощаться на скамейках было намного удобнее, чем на бревнах.

Во время обеденного перерыва Дерябин, как обычно, привел группу в столовую, но Брониславы на месте не оказалось. Староста радиомонтажниц, бойкая сероглазая девчонка с выщипанными бровками, передала Гере талоны на обед и сказала, что Бронислава все утро провела в училище, перед обедом прибежала, выдала талоны и снова умчалась в училище к директору «вся из себя перекрученная». Девчонка оглянулась. «Наверное, из-за тех двух, что вчера бросили работу и оскорбили Брониславу. Она пришла в цех вся из себя такая злая, такая злая, что мы даже дышать боялись, честное слово!» — доверительно сообщила она шепотом и убежала, заявив, что больше она ничего не знает, хоть пытайте…

Но и этого ребятам было достаточно. Они встревожились, хотя все еще никто ничего не мог понять. Утром они поудивлялись, что Димитриев и Быков не вышли на работу, пошутили, что такие друзья, как Серега с Валькой, и болеют вместе. Ничего в этом нет особенного.

Теперь же, узнав, что Бронислава пошла к директору, Буренков тут же начал произносить малопонятные фразы о деле государственной важности, об инспекторе техобучения, с которой сцепился Димитриев, но Дерябин обрезал его. Виталик оскорбленно замолчал и на вопросы ребят многозначительно разводил руками: дескать, я бы и рад, да староста не разрешает.

Апазов и Сурин тоже молчали, хотя и по разным причинам. Виктору было неясно, что в данном случае лучше: знать или не знать? А Тима Сурин действительно ничего не знал. По той гневной речи, которую произнесла бригадир о бездельниках и тунеядцах после ухода Сергея и Вальтера, Тима понял, что друзья попали в неприятное дело, но какое? И страдал от своего незнания, а следовательно, от невозможности помочь ребятам.

После обеда, когда группа выходила из столовой, кто-то принес известие, что видели только что комиссара возле кабинета директора…

Ребята набросились на Геру:

— Что случилось, в конце-то концов? Что с Димитриевым и Быковым? Почему комиссара, больного, вызвали к директору?

Дерябин нехотя сказал:

— Чего лишнее болтать? Комиссар сам скажет, что найдет нужным…

Вот тогда многие и решили после работы идти в училище на скамейки. Если комиссар в училище, он туда обязательно заглянет.

* * *

Выслушав одиссею ребят, Ваня рассердился:

— Ты с ума сошел, братец! С какими глазами ты уйдешь из училища? Начал драку, а теперь в кусты?

Сергей угрюмо сидел в бабушкином кресле, а Вальтер примостился на подлокотнике.

— Отступать некуда, — печально заявил Вальтер, — они могут подумать, что мы струсили.

— Скажите пожалуйста! Вам так дорого мнение Брониславы?

— Мне ее мнение до лампочки, — сказал Сергей. — Противно и все… Да и для комиссара так будет лучше.

— А вот это не худо узнать у него. И немедленно, понятно?

И Ваня отправился звонить комиссару. Трубку взяла баба Фиса.

— Нету его. Похромал в свое училище! Совсем больной, а палочку хвать, и нет его! Я уж и так и эдак, разве послушает? Ты не слыхал, что там случилось?

— Все, — сказал Сергей, когда Ваня повесил трубку, — надо ехать в училище. Пойду к директору. Пусть со мной делают, что хотят. Комиссар здесь ни при чем.

— Почему ты? Я уж не считаюсь? — спросил Вальтер.

— Я все это затеял… И тебя уговорил.

— Если бы я был против, меня бы никто не уговорил.

Сергей вылез из кресла и положил Вальтеру руку на плечо.

— Послушай, старикан, зачем идти вдвоем, если можно одному? Полный резон.

— А зачем одному, если нужно вдвоем? — в тон ему спросил Вальтер.

Ваня не выдержал и засмеялся.

— А вы киньте по морскому счету, благородные рыцари. Не нужна комиссару ваша защита. Не маленький. А вот позвонить ему вчера и рассказать обо всем вы были обязаны, если хотите, чтобы все было по совести. Хуже будет, если отец Никодим начнет ему выговаривать, а он ничего не знает.

Сергей встревожился было, но Вальтер успокоил его.

— Знает он все. Ему Герка, наверное, еще вчера сказал.

— В искаженном свете? — спросил Ваня.

— Герка не такой. Он человек стоящий, верно, Вальтер? Лишнего слова никогда не скажет. Только понимаешь, — Сергей запнулся, не зная, как точнее объяснить, — Герка… двуцветный, что ли. У него или да, или нет, а все остальное считает трепотней.

Ваня невольно вспомнил своего сержанта Вовочку Зуева. Для Вовочки тоже весь мир делился на своих и чужих, черное и белое…

— Знаешь, Серега, по большому счету это не всегда плохо. Во всяком случае, в серьезном деле такие люди гораздо лучше тех, для кого мир делится на столько цветов, что бедняга так и не может выбрать, какой цвет для него главный… От такого человека никогда не знаешь, что ждать.

— Зато от Герки мы знаем, что ждать, — сказал Вальтер и засмеялся, — он у нас — молоток!

В училище Ваню неожиданно перехватила вахтерша Ксения Андреевна. Она ахала, охала, вспоминала, каким нежным да юным