бы с ними поговорили по-человечески, не унижая парнишек высокомерием, то они бы спокойно дождались меня.

— Откуда такая уверенность?

Виктор Львович усмехнулся:

— Все-таки я своих красавцев не один год знаю. Сергей Димитриев человек благородный, он не способен ни на хамство, ни на подлость… А о Быкове и говорить нечего. Он друг Сергея, но честное слово, я бы хотел иметь такого друга, что характерно.

— Слушай, — возмутился директор, — парни натворили дел, а ты им дифирамбы поешь. Слышала бы тебя Бронислава!

— Услышит, — многозначительно пообещал комиссар, — на совете, при всех. А парнишки ничего не натворили, Никодим Ильич. Если хотите, их поступок — моя педагогическая удача…

— Как ты сказал? — переспросил Никодим Ильич. — Педагогическая удача?

Резко встал, прошел к своему месту и сел за стол. И лицо, и невысокая коренастая фигура утратили некую дружественную расслабленность. В центре кабинета, отделанного под темный дуб, за большим столом сидел Директор. Официальное лицо.

— Будьте добры, Виктор Львович, уточните свою мысль. Мне она показалась крайне смелой.

— Извольте, — спокойно отозвался комиссар. — Нельзя, унижая человека, требовать от него уважения к себе… Как можно воспитывать профессионального рабочего, если у ребят отбивается профессиональная заинтересованность, едва они минуют проходную завода? Мои красавцы, Никодим Ильич, не вдруг решились на поступок. Они ходили, просили, а как их встретили в техотделе? Это вам только что красочно живописала Бронислава Борисовна, что характерно. Мы воспитываем не просто токарей или слесарей — граждан растим. Активных граждан. Прошлые выпуски тоже ворчали, но… спокойненько круглое катали, плоское бросали, а там хоть трава не расти… А ЭТИ не хотят. Не желают ни часа учиться «на арапа». Не желают, чтобы выбрасывались на ветер государственные деньги. Им НЕ ВСЕ РАВНО, Никодим Ильич, и это отлично, черт побери!

— Оратор, — проворчал Никодим Ильич умиротворенно, — не растеряй пыл и аргументы до совета руководства. А сейчас давай вернемся к фактам. Что ты предлагаешь конкретно?

Виктор Львович облегченно вздохнул. В такие минуты, когда между ними устанавливалось глубокое понимание не только слов, но и всего, что оставалось между и за словами, он готов был во всеуслышание благодарить судьбу за то, что она дала ему такого учителя и директора.

— Проблема сейчас может быть решена кардинально?

Никодим Ильич невесело усмехнулся:

— Если бы… И ты прекрасно знаешь почему. Для этого нужно выходить не на дирекцию завода, а в правительство.

— В таком случае, давайте делать то, что нам по силам. Исходя из того, что мы не имеем права терять таких парней…

— Виктор, давай конкретней. Не надо меня агитировать за Советскую власть. Я ей предан душой и телом.

— Простите. Конкретно — мой Савельич согласен взять их на обучение.

Никодим Ильич недоверчиво покачал головой:

— Савельич? Ты серьезно?

— Вполне. Но поставил условие: после выпуска парнишки останутся на его заводе. Придется пойти на это. Лучшей школы для красавцев нет и еще не скоро будет. Во всех смыслах. Что для этого нужно от нас?

— О, совсем немного! — иронически усмехаясь, сказал Никодим Ильич. — Договориться со Станкостроительным, заключить договора, в том числе и на питание ребят в их столовой… Но главное, Витенька, для всего этого нам надо выклянчить, именно, дорогой, не получить, а выклянчить, выпросить письмо с нашего базового предприятия, что работой этих двух твоих нахалов они обеспечить не могут. Как ты сам должен понимать, такие письма, если и даются, то с ба-альшим скандалом…

— Я готов на любой!

Никодим Ильич засмеялся.

— Однако! Он встал и подошел к раскрытому окну. Кабинет был с теневой стороны, но и в нем за день становилось жарко, как в духовке. Директор расслабил узел галстука и вытер платком шею. — Побереги, дружочек, силы, понадобятся на совете руководства. Слышал, как она сказала: «И не одна я»? А у меня там всего один голос.

— Директорский, — сказал Виктор Львович.

— Меткое замечание. И, как хороший директор, я обязан буду считаться с мнением большинства… А вот каким оно будет — гадать не стану и тебе не советую.

— Почему?

— Бессмысленно, если ты убежден в своей правоте, и бесполезно, если не убежден. Значит, не сможешь убедить и других. Послушай, это не от твоих красавцев там искры летят?

Виктор Львович проковылял к окну и увидел возле скамеек толпу парней. Они яростно спорили о чем-то, размахивая руками.

— Мои. Но разговор у них, по-моему, мирный… Вас смутили жесты? Так это исключительно от нехватки слов.

— Допустим. Значит так: учитывая твой характер, я займусь устройством твоих красавцев сам. Все, до завтра. Я на завод.

Виктор Львович издали не сразу узнал Ивана. Смотрел на своих, гадая, успеет ли доковылять к ним до взрыва? Ишь как кружит их взаимная злоба: Гера опасен сейчас, как граната с вырванной чекой; у Сергея красные пятна на лице, значит, дошел до кондиции; Вальтер… А в центре… Кто же это? Незнакомый парень, напоминающий… Да это же Иван! Иван Белосельский! Как он здесь оказался? Изменился-то как!

Он невольно поспешил и неловко ступил больной ногой на камень. Боль рванулась от колена вверх по бедру… «Спокойно, мастер, сейчас все пройдет, — сказал он себе, — главное, не суетись». И позвал:

— Иван!

А Ваня уже шел навстречу.

— Здравствуйте, Виктор Львович. Я вернулся.

Виктор Львович обнял Ивана. Он и сам не ожидал, что встреча так тронет его. И сказал, пряча за иронией взволнованность:

— Я смотрю, ты с корабля и прямо в гущу событий.

Ваня оглянулся на ребят. Они стояли молча, терпеливо пережидая встречу своего комиссара с ветераном. Именно — своего. И засмеялся:

— Полноте, Виктор Львович, в армии ситуации бывали и покруче.

— Ну, ну, не задирайся, — проворчал комиссар и поспешил к ребятам, снова едва не забыв о больной ноге.

Ребята расступились. Виктор Львович сел на скамейку, поставил палку между ног и сложил руки на набалдашнике, изображающем не то козлиную голову, не то Мефистофеля. И тут же усмехнулся про себя, взглянув на эту сцену по привычке, как бы со стороны: бородатый патриарх, окруженный толпой юных учеников… И не совсем юных. Можно гордиться — один уже армию отслужил. А ведь, кажется, совсем недавно юный Белосельский выкидывал фортеля, под стать сегодняшним. Димитриев и Быков, торопыги вы мои развеселые. Ладно, разберемся. Но не формально, как предпочтительнее Брониславе Борисовне, а по существу. Исподволь, чтоб не наломать дров.

— Здравствуйте, красавцы! — улыбаясь, сказал он. — О чем спор, если не секрет?

Ребята, ожидавшие разноса, смущенно переглядывались. Не выкладывать же комиссару, что они тут наговорили друг другу… Тем более что все оказалось не так страшно, если комиссар