А Виктор Львович не торопил. Он понял, что пик миновал, что-то ребята для себя уже выяснили. «Ладно, подождем», — решил он. Сейчас они привычно ждут, что ответит за всех староста. Что же Гера? Почему он молчит? Еще несколько минут назад он был на грани взрыва, а сейчас напоминает свергнутого Чингисхана…

— Просто так, трепались за жизнь, — сказал Вальтер, — и, как бывает, не сошлись во мнениях.

Виктор Львович не успел осмыслить выход на арену Быкова, обычно неторопливого, вроде бы даже и равнодушного к общественным сдвигам. Неужели под влиянием вчерашних событий в нем проснулся боец? Значит, он крепко ошибся в этом парне, считая, что он попал в водоворот исключительно из чувства преданной дружбы. К комиссару подсел Буренков и непринужденно спросил:

— Виктор Львович, а что у вас с ногой?

— Не сошелся во мнениях с… автобусом.

— И что?

— Как видишь.

— А автобус?

— Сдан в металлолом.

Ребята рассмеялись. Громче, чем требовала незамысловатая шутка. Сбрасывали напряжение. Потом начали рассаживаться на скамейках. Каждому хотелось сесть поближе к комиссару. Они теснили, выталкивали друг друга, кто-то под общий хохот свалился на землю. Но Ване было оставлено место рядом с комиссаром. Этим ребята как бы признали его право, о котором он заявил в споре.

И никто не жаловался, что сидят на самом солнце, а оно печет… Некоторые, правда, сняли рубашки и сидели в одних майках или без оных. Здесь, во дворе, после занятий комиссар разрешал вольность в одежде, особенно в жаркую пору.

Только четверо из всей группы не приняли участия в шутливой борьбе за лучшее место. По левую руку комиссара, чуть поодаль, сели Сергей, Вальтер и Тима Сурин. А по правую руку, через скамейку от ребят, сел в одиночестве Гера, по-прежнему угрюмый и отчужденный.

Вальтер, жмурясь от удовольствия, подставил свое веснушчатое лицо солнцу, словно дождался наконец возможности принять солнечную ванну. Тима все это время не отходил от друзей и даже внешне был полон несвойственной ему решимости. Точно все время ждал призыва: «На баррикады!» А Сергей не находил себе места от волнения. Обвинение Дерябина и многозначительные фразы Брониславы, особенно последняя, запали в сознание, и Сергей мучился непонятной виной перед комиссаром.

Он повернулся к Вальтеру и спросил шепотом:

— Валька, а если сначала, ты бы…

— Обязательно, — сказал Вальтер, не дослушав. — Все путем, Серый, не дергайся.

— Путем, путем… Забыл, что Перов сказал?

Вальтер приоткрыл один глаз и усмехнулся:

Совхоз «Вперёд»,

Не сдав урюк,

Переименован

Был в «Цурюк»…

— Ты это к чему? — не понял Сергей.

— А к тому… Не дергайся. Подумаешь, Перов — шишка на ровном месте. Пусть не балуется со спичками.

На них начали оглядываться. Виктор Львович тоже взглянул на Сергея, погладил бороду и спросил с ленцой в голосе, словно ответ его мало интересовал:

— Ну, так кто с кем не сошелся во мнениях?

Ребята снова замялись, но Апазов спокойно сказал:

— Сергей с Герой. У них оказался разный взгляд на производственную практику.

Гера вскочил, взбешенный:

— Ты чего треплешься?! Кто тебя просил?

Апазов удивленно пожал плечами.

— Я всегда говорю то, что сам считаю нужным. Здесь все свои. Надо же когда-то поставить точку.

— Точку? — переспросил Виктор Львович. — Не думаю, Виктор. Точка — это конец пути, а мы его только начали. Но обсудить, куда мы с вами заехали на этот раз, — стоит. — Он повернулся к Сергею и Вальтеру. — Что вы там? Давайте поближе. Значит, так, — сказал он, когда ребята пересели. — Вчера я разговаривал с лучшим слесарем Станкостроительного завода Николаем Савельевичем. Он согласился взять к себе на практику Димитриева и Быкова. Сегодня я специально приехал, чтобы получить согласие директора. Могу порадовать — Никодим Ильич не возражает, что характерно.

— Ну, что я тебе говорил? — спросил Вальтер, толкнув Сергея локтем. — Главное, не дергаться без толку.

Сергей был огорошен известием. Вчера?.. Значит, комиссар договаривался, еще не зная, что они с Валькой ушли с работы? Что же тогда получается?

Внезапно Гера поднялся, обошел ребят, встал напротив комиссара и спросил прямо, не выбирая окольных слов. Да это было бы и не в его характере.

— Виктор Львович, вы же знаете, что произошло?

— Знаю, — сказал Виктор Львович.

— Значит, вы одобряете Димитриева и Быкова? Считаете, что они поступили правильно?

Ребята замерли. Все глаза впились в комиссара. А он молчал, невозмутимо пропуская бороду между двумя пальцами — указательным и средним. Ваня вдруг вспомнил такую же сцену пять лет назад, когда он только появился в группе и, хорохорясь, задал какой-то дерзкий вопрос комиссару. Ваня не помнил уже, о чем он тогда спросил, но хорошо помнил то напряжение, с которым ждали ответ комиссара парни. Ваня тогда почти физически ощутил страх ребят, что Виктор Львович унизит себя ложью или уйдет от ответа, спрятавшись за безликий частокол общих слов… И в ту же минуту не стало бы у ребят комиссара, учителя, которому они все безгранично верят до сих пор.

Вот и эти сидят затаив дыхание и ждут. Ну, что же ты молчишь, мастер? Ване показалось, что он сказал это вслух. Он перевел дыхание и вытер платком вспотевшие ладони.

— Что значит — одобряю или не одобряю? — точно раздумывая вслух, спросил комиссар. — Ребята поступили так, как считали справедливым. И думали они в ту минуту не о себе, не о своей корысти, а о нашем общем деле. Пора понять, что вы не мальчишки, которые учатся быть слесарями. Вы государственные люди и относиться к своему делу обязаны по-государственному. Это по существу, Гера. А по форме… по форме не одобряю. Сергей, мне очень жаль, что вы мне не поверили.

— Это неправда! — воскликнул Сергей. — Мы вам верим, но вы же заболели… А дни идут…

— Допустим. Но если вы действительно не на словах, а на деле верите мне, считаете, что все мы, наша группа — это ваш коллектив, почему же вы действовали в одиночку? Никого не предупредили, даже старосту? Ладно, я заболел, но ведь не смертельно. Нога не голова, что характерно.

— Мы же не знали, что с вами, — сказал Вальтер, — ребята спросили у Брониславы, что…

— Борисовны, — подсказал комиссар.

— Извините. У Брониславы Борисовны, что с вами, а она ответила: «Это вас не касается».

— Могли бы и позвонить. Узнать. В каждом цехе телефон-автомат, — сказал комиссар ворчливо, пропустив сообщение Вальтера мимо ушей. — Ладно, теперь самое главное. Борьба за идею должна вестись благородными средствами. Не унижающими ни