и Казематной горки, к правобережному окончанию Архиерейского моста. Здесь он постоял некоторое время, зарисовывая реку и редкие лодочки рыбаков на ней.

Обычно от моста Сергей сворачивал обратно в центр, но на этот раз он пересёк расширявшуюся здесь до шести полос Логовую улицу, и по осыпающимся широким лестницам, утопленным в кирпиче подпорных стен, принялся подыматься к Фабричному городку – старым кварталам, где в прежние времена стояли цеха ткацких мануфактур и бараки рабочих.

Теперь здесь вдоль узеньких улочек, на которых едва-едва могли разъехаться два автомобиля, с каждым годом становилось всё больше новеньких коттеджей и таунхаусов, теснивших низенькие, вросшие в землю, довоенные и послевоенные домики. Домики упрямо сопротивлялись, но участки в этих районах стоили дорого, и большинство наследников, если сами не могли построить коттедж, перепродавали полученное от старших поколений застройщикам.

Серёга с грустью отмечал последние чёрточки безвозвратно ушедшей эпохи: покосившиеся лавочки у палисадников, когда-то верно служившие окрестным старушкам. Одичавшие сирень и шиповник, безжалостно вырубаемые, чтобы расчистить проезд для строительной техники. Чудом ещё уцелевшие здесь и там резные наличники, оставшиеся от времён, когда такое украшение делал не лазерный станок, а человек, и на одну деталь уходили часы кропотливого труда.

Новая реальность наступала на этот уголок Города со свежеуложенным асфальтом, камерами видеонаблюдения на заборах и дорогими иномарками на месте уничтоженных клумб и палисадников. Сергей прошёл Фабричный городок насквозь и свернул вправо, на широкую и прямую, как стрела, Дмитриевскую улицу, идущую у подножия холмов параллельно главному проспекту. Только зашагав по ней, он сообразил, что идёт прямо на Монастырку.

«Свечка», в которой жила Валерия, стала видна издалека, примерно с половины пути, когда он миновал перекрёсток с Жандармской горкой. Высотка в самом деле резко выделялась на фоне окружающей малоэтажной застройки – ближайшие подобные здания имелись разве что на проспекте, но они не бросались настолько сильно в глаза, поскольку сам откос холма уходил вниз так круто, что казалось, будто домики и дворы в сбегающих с него переулках расположены прямо на крышах друг у друга.

Рынок на Ямках, прямо напротив «свечки», был по-будничному немноголюдным, но зато колоритным. Эта торговая площадка занимала несколько старых аркад, построенных ещё лет двести тому назад именно для рыночных нужд. Форум утверждал, правда, что в то время аркады тянулись намного дальше вверх по склону, и имелся к тому же второй комплекс, аккурат на том самом месте, где теперь стояла высотка – но в войну часть прежнего размаха была безвозвратно утрачена. Так что рынок превратился в рыночек, и, похоже, обещал со временем либо сгинуть вовсе, либо перепрофилироваться в дорогие безликие бутики, как это уже случилось со многими зданиями в той же столице. Ямки спасались лишь тем, что здесь попросту не было в нужном количестве потенциальных покупателей, да и коттеджи с таунхаусами, чем дальше от Фабричного городка, тем всё реже и реже прерывали ряды небогатых, видавших виды, домиков.

Валерия не говорила, куда именно выходят окна её квартиры, но сказочным можно было бы назвать любой из открывавшихся с высоты девятого этажа видов. Серёга устроился на крыльце здания с круглой угловой башенкой, первый этаж в котором занимал продуктовый магазин. Дом этот – спасибо за информацию всё тому же всезнающему форуму – был ровесником рыночных аркад. В восемнадцатом столетии он был построен под лавки и склады, принадлежал то одному, то другому видному купеческому семейству. После смены власти был превращён сначала в гастроном, а затем, ненадолго – в милицейский участок (когда криминогенная обстановка на Монастырке, в Терновой слободе и в Фабричном городке стала совсем уж тяжёлой). После войны милицию перевели в новое здание, и башенку опять отдали под торговлю – теперь тут были конфетный магазин и кафе-мороженое. Художнику показалось на мгновение, что в воздухе всё ещё витает сладкий аромат кондитерской. Он завертел головой, пытаясь понять, откуда доносится запах, и заметил по ту сторону рынка, в ещё одном пережившем войну доме, вывеску пекарни на первом этаже. Из распахнутых дверей и окон явственно тянуло свежими булочками с корицей.

Солнце подбиралось к зениту, становилось жарко – и Сергей, купив в магазине бутылку минералки без газа, принялся неспешно взбираться по Введенскому переулку наверх, рассчитывая выйти на проспект и сделать несколько набросков Дома Архитектора. В начале прошлого столетия это здание строили под Ремесленное училище, но после перипетий революции и Гражданской войны училище закрыли. Десятилетиями бывший учебный корпус использовали для административных нужд, а потом, с очередной эпохой перемен, отдали под общественное пространство. Серёге очень нравился солидный, внушительный фасад в неоготическом стиле, с огромными окнами в три этажа, набранными из стеклянных прямоугольников, с декоративными башенками на углах и сложной кирпичной кладкой стен.

Попечители училища – в их числе были несколько крупных купцов, глава городского самоуправления и сам губернатор – предполагали со временем превратить прежде существовавший на этом месте пустырь с несколькими лачугами и старый, полузаброшенный ипподром, в настоящий учебный городок. Поэтому рядом с главным корпусом в те же годы были возведены малоквартирные дома для преподавателей, хозяйственный блок с собственной больницей, прачечной и даже небольшой электростанцией, а также несколько студенческих общежитий. С закрытием училища его городок, уютно устроившийся между проспектом, улицей Черепановых и железной дорогой, продолжал жить. Новая власть селила в здешних наскоро оборудованных коммуналках приглашённых преподавателей и молодых специалистов, приезжавших восстанавливать науку и промышленность Города.

После войны эта традиция продолжилась – правда, спустя полвека коммунальных квартир в квартале уже не осталось, а многие потомки ещё тех, царских, профессоров, перебрались на окраины, продав дорогое жильё в центре тем, у кого хватало на такую покупку денег. Удивительно, но квартал от смены хозяев ничуть не пострадал. Это был тот нечастый случай, когда новые жильцы предпочитали сохранять, а не сносить на корню. Уже год, как действовала программа капитального ремонта – с обновлённого Дома Архитектора только-только сняли строительную сетку – и всё шло к тому, что квартал, решив накопившиеся за годы его существования проблемы, сможет спокойно простоять ещё век-другой.

Серёга добрался до подпорной стены над убегающей вниз Жандармской горкой, и принялся за наброски. Мысли художника переключились теперь на оставшуюся дома не законченную работу, и чем дольше он обдумывал её сюжет, тем меньше тот казался Сергею подходящим для конкурса. Полотно, на котором он пока ещё только размечал композицию, должно было изображать Фагота, сидящего на перекрёстке дождливым утром, и размытый в мороси, расплывчатый, но всё-таки узнаваемый, силуэт монастырской колокольни позади пса.

Картина, в сущности, виделась вполне