Марко со своего места вдруг зашипел, как рассерженный кот, и Стефан не выдержал, быстро покосился, что происходит в его чашечке. Ничего не увидел, кроме белесого тумана, облаком парящего прямо над золотой каймой, и сосредоточенного, чуть ли не испуганного лица Марко.

– Восточный ветер, войди в круг…

С Дитером внутри их странного ритуала стало спокойнее. Сила, которая может всю деревню откинуть, наверное, справится с выползающим из яблок злом, не может не справиться. Чашечка Дитера светилась темным золотом.

– Западный ветер, войди в круг!

Чашечка Эйлерта, стоило ему переступить белую линию, вспыхнула ярким, искрящимся изумрудом. А потом вдруг исчезли вообще все звуки, словно мельницу накрыли плотным покрывалом.

Ни скрипа, ни шороха.

Ничего.

Вообще-то стоило испугаться, тишина никогда ничего хорошего в себе не таит, но вместо этого Стефан прикрыл глаза от распирающего грудь удовольствия. Словно бы он лучше всех отгадал самую сложную загадку и получил в награду огромный сливовый пирог. Или магия наконец назвала свою плату – и это оказалось что-то настолько ненужное, что смех один. Или мама вдруг нашлась, живая и здоровая, и любила бы его – теперь он к ней, конечно, не уйдет, у него учеба есть, и хороший учитель, и друзья, ну, вроде как друзья. Но все равно приятно, когда кто-то о тебе думает, заботится, пишет. Да и всё в жизни – приятно и просто, а по-другому и не бывает.

Стефан настолько увлекся этими мыслями, что не сразу заметил, что руки его уже пусты. Ни чашечки, ни яблока, как и у остальных. Они стояли квадратом, и неощутимый ветер ерошил волосы, и вообще-то лица у всех стали очень странными, но плещущаяся внутри эйфория не давала испугаться.

Ох. Он же так колдовать, если что, не сможет!

Но толком обдумать эту мысль Стефан не успел. Мир вокруг дрогнул и закрутился тысячей ярких пульсирующих нитей. Золотые, серебряные, черные, они расходились в разные стороны. Стефан не сдержался, попробовал поймать одну, бледно-золотую, соединяющую его и Дитера, но пальцы прошли сквозь нее, как сквозь дым.

– Не шали, южный ветер, – спокойно попросил Дитер, и Стефан вспомнил, что, вообще-то, ему нужно стоять тихо и просто смотреть. Но как же удержаться, когда внутри все так и кипит! Как вообще можно стоять на месте, не шевелясь, как будто он пенек какой, а не ветер?

Или он все испортил сейчас? Но Дитер слегка улыбнулся уголком губ, а больше ничего говорить не стал. Значит, не так уж и опасно.

– Я прошу четыре ветра о помощи, – голос Эйлерта доносился, кажется, со всех сторон. – Помогите мне оборвать связь, которая тяготит всех, кто к ней прикасается.

Теперь Стефан заметил, что если у остальных нити были довольно тонкие, то к рукам Эйлерта тянулись два черно-белых толстых каната. Они обхватывали его запястья наручниками и, вообще-то, выглядели страшновато.

– Пожалуйста, ветра, развейте любовь, которая прижимает к земле. Освободите три сердца от оков. Пусть перестанут Альберт ван Маурик и Йоланда ван Маурик думать о своем сыне Эйлерте, пусть начисто выдует ветер и печаль, и любовь, пусть забудется его лицо, имя и то, чем цепляет он их за самое нутро. Пусть будет счастье или пустота, но не боль, потому что эти нити – оковы. Взамен я отдам вам собственную настоящую любовь, когда она придет ко мне. Прошу по праву темного мага.

По спине Стефана пробежал холодок. Одна и та же фамилия, «о своем сыне» – Эйлерт что, от родителей отречься пытается? Но зачем? Где-то за бушующей энергией и никуда не девшейся радостью поднималась тошнота. И что-то еще, темное и злое. Самому родители не нужны – ну так отдал бы какому сироте, который только об этом и просит!

Нити вокруг завились еще яростней, еще быстрей. Обвивающие запястья Эйлерта канаты, кажется, стали толще в несколько раз, настолько, что непонятно было, как он вообще на ногах стоит. Теперь они выглядели как страшные змеи, и, если не знать, что это на самом деле любовь, хотелось перерубить их как можно скорее, спасти человека, а то через пару минут его руки почернеют и уже никогда не смогут работать.

– Я прошу ветра о помощи. Развейте эту связь, – еще раз, громко и отчетливо, повторил Эйлерт. Рука Стефана сама собой поднялась, и в ней появился длинный кроваво-красный меч. Он сделал неловкий шаг, второй – и опустил колдовскую сталь на отчаянно пульсирующую нить. Одновременно ударили еще три клинка: белый, изумрудный и золотой.

На мгновение перед глазами появились мужчина и женщина, немолодые, хмурые, непонимающе вскидывающие взгляд на стоящих квадратом магов. Стефан до боли закусил губу, глядя в их лица, неуловимо знакомые. Альберт ван Маурик точно так же слегка приподнимал брови, у Йоланды был точно такой же нос… А потом весь мир затопило сияние, у которого не было ни цвета, ни света, только яркость и переливы.

Порыв ветра. Оглушительный после тишины скрип мельницы. И все пропало.

Стефан без сил опустился прямо на пол, попутно отметив, что никакого круга и никакой муки на нем уже нет. Пот бежал по спине не каплями – струйками, будто он поиграл в мяч на июльском солнцепеке. Глаза щипало – от пота или непролившихся слез.

Он все еще очень ясно видел лица родителей Эйлерта. Растерянные.

– Плохая формулировка, ты очень дорого заплатил, – негромко проговорил Дитер. – Мы ведь обсуждали с тобой совсем другую, в чем дело?

– Испугался, – хрипло ответил Эйлерт. Он, как и Стефан, сидел прямо на полу и хватался за грудь, хмурил брови, бегал взглядом по потолочным балкам.

– Понимаю. Но будь осторожен, каждая такая ошибка может стать последней.

– У нас же получилось? – пытливо спросил Эйлерт вместо ответа. На его лице была такая злая, отчаянная надежда, что Стефан просто не выдержал, вскочил на ноги и, вытирая лицо, пошел к выходу из ангара.

Уже у двери его поймал за плечо Марко, сжал костлявыми пальцами.

– Куда ты поперся? Посиди и успокойся.

– Не хочу, – буркнул Стефан, пытаясь вырваться, но, видно, на Марко ритуал подействовал не настолько разрушительно, и сил у него не убавилось. – Мне противно.

– От чего? – даже сам голос Эйлерта казался мерзким, грязным, отвратительным. Стефан отстраненно порадовался, что колдует не на злости, иначе мог бы нечаянно мельницу поджечь.

– От тебя, – все-таки выплюнул Стефан, оборачиваясь. Эйлерт смотрел на него печально, но, в отличие от всех предыдущих разговоров, в нем словно бы стало больше человека, а не механически открывающей рот куклы.

Будто ритуал на какое-то время сорвал с