— Да, будьте добры, — сказал директор.

Высик положил трубку. Он был малость ошарашен. На какой-то успех он, конечно, надеялся, но никак не ожидал, что попадет в точку с первого раза.

Он встал и, разминаясь, подошел к зеркалу.

— Не нравится мне это, — сообщил Высик то ли своему отражению, то ли отражению куклы на заднем плане. — Ой как не нравится! Зарвался ты, похоже. Причем из пустого любопытства зарвался. Так можно и голову потерять. Правда, такие звонки обычно сразу забываются, срочных дел сейчас у директоров заводов невпроворот…

В чем-то он был прав, а в чем-то — нет. Прав был в том, что «зарвался». А не прав в том, что единственной угрозой для себя считал хорошую память директора завода. На самом деле от директора ничего не зависело.

В Москве, в небольшой комнате, обшитой деревянными панелями, сидели девушки в наушниках и крутились бобины магнитофонов. Одна из девушек щелкнула переключателем и пометила в своем журнале учета, что звонок был сделан с такого-то телефона на такой-то в такое-то время и разговор продолжался столько-то минут.

Через несколько часов, когда девушка по своим продуктовым карточкам, гарантирующим улучшенный паек, отоварилась почти без очереди, в служебном распределителе, и шла к метро в туфлях на низких каблуках, в невзрачном сером костюме (форму она не носила), абсолютно незаметная среди московских толп, распечатки разговора с магнитофонной пленки проглядывал человек, лично занимавшийся исчезновением Хорватова и получавший «прослушки» телефонных разговоров со всех объектов, на которых Хорватов в силу специфики своей деятельности мог появиться.

Этот разговор был ему тем более интересен, что перед ним лежали письменные показания двух академиков, утверждающие, что Хорватов убит, и, хотя они лично не видели его трупа, но не сомневаются, что это труп именно Хорватова. На вопрос, почему академики сразу не сообщили о его ночном визите, они ответили, что «из соображений секретности». Мол, поняли, что разъезды Хорватова — служебная тайна, о которой те кому надо отлично знают, а если кто не знает, перед теми, выходит, не следует и заикаться. Вот и молчали, в полном соответствии с режимными предписаниями.

На вопрос, о чем шел разговор с Хорватовым, академики ответили, что сообщат об этом только самому высокому начальству. Однако они дали понять, что Хорватов был обеспокоен утечкой некоторых сведений, касающихся наших шпионов, занятых добыванием атомных секретов у американцев. В связи с этим ему необходимо было понять, насколько соблюдается график его собственных научных исследований и внедрения их в производство, и можно ли запустить в открытый международный доступ какую-нибудь свежую научную идею, которая впечатлит американцев настолько, что собьет их со следа. Объяснить конкретнее академики не пожелали.

Но и этого было достаточно.

А теперь — звонок на завод из того самого района, в котором погиб Хорватов, от человека, занимавшегося поиском его убийц. Случайность — или?.. Да кто он такой, этот Высик?

Генерал еще раз перечитал те места в показаниях академиков, где они говорили о Высике, и приготовился составлять сводный отчет, но перед этим позвонил кому-то и задал несколько вопросов. Ему сообщили о еще одном странном трупе, появившемся в этом же районе. Этого неизвестного застрелил лично Высик.

Генерал решил повременить с докладом часа два или три, пока не станет окончательно ясно, кто этот неизвестный.

И через три часа получил полную картину произошедшего…

К дому Трифоновны Высик подошел в густых сумерках, задами. Он несколько раз проверил, не ведется ли за домом наблюдение. Если все шло согласно задуманному, то местные бандиты могли уже начать приглядываться, что это за молодцы к ним пожаловали, с какими целями, и имеет ли смысл с ними закорешить.

Нет, за домом никто не следил. Высик прошел в тени сарая, остановился под освещенным окном. Он стоял и глядел на окно, пытаясь понять, одни ли сейчас его друзья. Может, у них внезапные гости? Неожиданно окно распахнулось, и на подоконник облокотился Казбек, слегка покрасневший, в одной майке. Он курил и пускал дым в свежий ночной воздух.

Высик шевельнулся, собираясь поднять комочек земли и швырнуть в него, но тот сразу заметил командира. Зоркость и чуткость у Казбека оставались прежними.

— Залазь, — негромко сказал он, кивнув Высику. — На горизонте тихо.

Через секунду Высик оказался в комнате. Казбек сразу же затворил окно и задернул шторы.

— Мы так и думали, что ты пожалуешь приблизительно в это время, — сказал Шалый, вставая из-за стола.

Они с Казбеком пили водку, закусывая вяленой кефалью, разделанной на газете, и свекольным винегретом, который черпали ложками из одной большой миски.

— Я гляжу, вы времени зря не теряете, — заметил Высик.

— Угощайся, командир, — сказал Шалый. — Кефаль — из Одессы.

— А винегрет? — поинтересовался Высик.

— Это мы с хозяйкой договорились, — ответил Казбек. — Вот только насчет растительного масла она все причитала, что, мол, накладно ей выйдет, так мы ей дензнаками компенсировали с лихвой. У нее и грибочки соленые неплохие. Если хочешь, достанем.

— Не надо, — сказал Высик, присаживаясь. — И без того хорошо. А где она сейчас?

— Спит давно. Да если и проснется, к нам не сунется. В эту половину дома отдельный вход, а внутреннюю дверь мы заперли.

— Как вы ей объяснили, что хотите на несколько дней у нее остановиться? — спросил Высик.

— Так и объяснили, как надо. Мол, короткий отпуск у нас, хотим отдохнуть от городской суеты и чтобы нас никто не тревожил. Вот тебе, бабка, наличные, и уж потрудись, в магазин побегай. Она с охотой, только приплачивай… Да ты не тяни, командир, опохмелись и рассказывай, что у тебя стряслось. И объясни, наконец, что за петрушка с трупом, который оказался в твоей комнате? Почему тебе понадобилось от него отмазываться? Можно ведь было попросту поднять шум: мол, прикончил бандита, нагло напавшего на сотрудника милиции. Тебе самому зачлось бы. А тут — прямо детские хитрости на месте изобретали…

— Хитрости, может, и детские, но сработали как надо, — ответил Высик. — Петрушка в том, что это был не бандит, а особист. Очень, очень «особый» — особист. И если бы я сознался, что сам его пристукнул, то… Нехорошо получилось бы. Да у вас самих глаз наметанный, неужели не расчухали, что этот болван по всем статьям тянул на особиста, а не на бандита?

— Мелькнула такая мыслишка, — сказал Шалый. — А что теперь?

— А теперь дело запуталось. Пусть те, кто его послал, поломают головы, что же произошло. То ли тип, которому поручили меня прикончить, и впрямь спелся с бандитами и вместе с