— Тяжело? — Казбек фыркнул. — Эти, которые зверствуют, они обычно воевать не умеют. Таких только щелкать. Помню, решили меня как-то три фраера сделать, с которыми вместе брали одну кассу. Жадность их одолела, мою долю тоже полюбили до смерти. Так я… — Перехватив странный взгляд Высика, он осекся. — Впрочем, лейтенант, тебе об этом знать не обязательно. Я к тому, что, может, и не брать твоих «надежных». Пять человек, хорошо подготовленных, будет лучше, чем восемь, из которых трое могут оказаться обузой… Ты что, лейтенант?

А Высик, глядя на Казбека, невольно вспоминал услышанное о Буравникове… Всем приходилось отбиваться в одиночку, и академику, и бывшему уголовнику. Судьбу, что ли, время рисует такую? И — мелькнула у него совсем дурацкая мысль — может, они наперекор времени прут и ломают время, подставляя друг другу плечо? «Что ж, — подумал Высик, — и доломаем — выходит, мы посильнее любых времен…»

Он очнулся от своих мыслей и сказал:

— Думаю, они не подведут. И потом, когда начнем обкладывать банду, мне придется кого-то отправить к телефону, чтобы срочно высылали автоматчиков. А наша задача будет, чтобы не дать банде разбежаться, когда до них дойдет весточка, что автоматчики едут. Обложить их так, чтобы головы не могли поднять, а там уж разберемся. Все восемь человек будут наперечет, еле хватит…

— Шутишь? — возразил Казбек. — Я на пари хоть один любую банду удержу. Говорю тебе, с такими «надежными», которые в наших переделках не бывали, боюсь только, хлопот прибавится.

— Без пари обойдемся, — ответил Высик. — И без лихачества. Действовать надо разумно. Разумно и с хитростью. И для этого вы нанесете удар изнутри. Банда сунется к вам с предложениями, тут уж я ручаюсь. Ну, а дальше… Вы знаете, что и как делать. Давайте лучше договоримся, как будем поддерживать связь…

— Тихо! — насторожился Шалый.

Высик и Казбек тоже вскинули головы. Казбек без лишних слов схватил со стола и сунул Высику его стакан, быстро замел все следы третьего, только что находившегося в комнате, и кивнул командиру на дверь в чуланчик:

— Туда!

Высик, прихватив стакан и свои папиросы, мгновенно и тихо нырнул в чулан, а Казбек не только запер дверь чулана снаружи, но и приставил к ней стул, на котором сидел Высик, а на сиденье стула швырнул свой пиджак — скомкав, небрежно.

Едва они успели все это проделать, как во входную дверь их половины дома постучали.

— Кого там ночью черти носят? — спросил Шалый. И гаркнул: — Войдите!

— Так открывайте, хозяева! — донеслось в ответ.

Казбек, будто только спохватившись, что дверь заперта, отпер ее и впустил двоих, крепких и хмурых. Ни один из них Сенькой Кривым быть не мог: Кривого любой сразу узнал бы по рыжине и затекшему глазу. Да и ростом он выделялся. Двое вошедших, остановившись на пороге комнаты, внимательно приглядывались.

— Значит, ты и будешь Казбек? Не брехали пацаны, что тебя Казбеком кличут? — сказал мужик в кепке и в офицерских сапогах.

— Для кого Казбек, а для кого — Константин Макарович, — сурово сказал. — А друга моего Вячеславом Илларионовичем зовут. Для друзей — Шалый. Но только для друзей.

— Сам Шалый?! — откликнулся на это второй мужик в затрепанном пиджачишке и на редкость дорогих и хороших (видно, прямо со склада) демисезонных ботинках на толстой подошве.

Казбек развеселился.

— Слышь, Шалый, — повернулся он к другу, — знает нас молодежь. Помнит и уважает.

Шалый, наливавший себе водку, поглядел хмуро и косо.

— Уважения пока не вижу, — сказал он. — Ноги не вытерли, не поздоровались толком. Воспитания хорошего нет.

— Да мы-то завсегда с уважением, — сказал в ответ мужик в кепке. — Да вот у вас…

Шалый выпил водку и, поставив стакан, проговорил:

— Объяснись.

— Мы о том, — сказал мужик в хороших ботинках, — зачем вы здесь шуму наделали? Вам-то, небось, плевать, а за нас возьмутся еще крепче, чем прежде.

Шалый взял большой, остро отточенный нож и задумчиво взвесил его, держа двумя пальцами за кончик лезвия. Проделывал он это нарочито медленно, а гости следили за ним как завороженные, будто Шалый был гипнотизером, а нож — тем блестящим предметом, с помощью которого ротозеев погружают в транс. Перехватив нож в левую руку за рукоять, Шалый внимательно осмотрел правую, заметил какую-то неровность на почти идеально подстриженных ногтях и стал вдумчиво эту неровность выравнивать. Когда Шалый обратил нож на невинное дело приведения в порядок ногтей, гости, похоже, едва сдержали вздох облегчения. Кажется, они сами удивились легкой панике, охватившей их, и тому, что на несколько секунд умудрились забыть, что и у них в карманах есть «волыны» — в банде Кривого, после нескольких отсевов, оставались лишь те, кто не боялся смерти ни своей, ни чужой, готов был драться до конца с кем угодно, хоть с самим чертом, как бешеные псы, и их уже на всякое дешевое штукарство взять было нельзя. Даже не страх, а тень страха промелькнула на их лицах, только и всего, но этого было достаточно, чтобы они почувствовали, как почва уплывает у них из-под ног.

А Шалый срезал тончайшую стружку с ногтя, полюбовался на свою работу и переспросил:

— Шуму?..

— Зачем вы здешнего мента завалить пытались? — сказал мужик в хороших ботинках. — Понятно, раз пытались, значит, вас такие авторитетные люди попросили, что нельзя отказывать, и мы к вам претензий не имеем: сами не хотели бы с такими людьми схлестнуться… Но нам-то каково? Он и без того против нас все жилы рвет, а теперь еще и личное к этому примешается.

— Пытались? — уточнил Казбек. — То есть не завалили?

— Нет.

Казбек кивнул, приглашая гостей к столу.

— Садитесь, чего стоять. В ногах правды нет. Выпьем, да и поговорим.

Гости переглянулись.

— Казбек прав, — сказал Шалый. — За столом разговор вести всегда лучше. А вам я вот что скажу вместо тоста за знакомство. Во-первых, если бы мы мента делали, то не «пытались» бы, а наверняка завалили, безо всяких. Во-вторых, мы этого не делали, потому что не взялись бы за такую работу ни за что и никогда. Известно, как менты за своих мстят. Тут не спасешься и не скроешься. Все равно найдут и на куски порежут.

Теперь все переместились за стол, и Высику, наблюдавшему в щелку, стали отлично видны. Он смотрел, как они выпили, как Казбек, закусывая кефалью, сказал:

— Бывают, конечно, случаи, когда валишь мента, потому что тебе отступать некуда. Но это всегда происходит само по себе, когда и подумать времени нет, а все просто: либо ты его, либо он тебя. Но на заранее обдуманное убийство мента