проблемой — безуспешно. В конце концов пришлось отказаться, и со слезами на глазах мы убрали шасси и положили крыло на полку.

Корабль изначально проектировался с двумя катапультными сиденьями — для аварийного выхода по самолётному, в случае неполадок при посадке. Сиденья оставили, потому что переделывать под башню было уже поздно. Теоретически, если всё пойдёт именно так, как надо, катапультные сиденья вырвали бы нас из аварии на стартовой площадке, — но никто этого ещё не пробовал, и проверять на себе мы уж точно не хотели.

В итоге решили выкатить аварийный «вишнёвый сборщик» — самоходную машину, похожую на телефонный монтажный подъёмник, но с лестницей, которая лезла куда выше. Она была предназначена для экстренной эвакуации астронавтов, но в реальных условиях её ещё ни разу не использовали.

Незадолго до первого полёта Эла Шепарда начальник управления полётами подошёл ко мне несколько смущённый: никаких планов по эвакуации астронавта из капсулы в случае ЧП на стартовой площадке во время обратного отсчёта нет. До сих пор всё внимание было направлено на то, что происходит в полёте. Я срочно занялся разработкой аварийных процедур — в том числе пожарных расчётов и методов работы с летучим топливом и различными пиротехническими устройствами вроде ракет башни аварийного спасения и тормозных двигателей. Если, например, корабль падает на землю в огне, из укрытия выкатывается бронированная машина со специальной командой, включая техников, знающих все швы и болты. В огнезащитных костюмах они извлекают астронавта. Для суборбитального полёта Эла на ракете «Редстоун» я дежурил в бункере — наготове, чтобы задействовать любую аварийную спасательную операцию на площадке, и одновременно вёл переговоры с кораблём.

Начиная с «Атласа» и третьего полёта «Меркурий» мы построили башню в двадцати пяти футах от стартовой фермы со специальным подъёмным мостиком, который за тридцать секунд опускался так, чтобы его конец оказывался прямо у люка корабля. В аварийной ситуации астронавт мог отстрелить люк, перебежать по мостику и воспользоваться экспресс-лифтом башни, который за тридцать секунд доставлял его на землю. К этому времени у подножия уже могла стоять машина — подхватить и увезти прочь. С такой башней рядом мы решили, что «вишнёвый сборщик» больше не нужен. Тем не менее оставили его за бункером — на всякий случай. И хорошо сделали: без питания для лифта план А по эвакуации не работал.

Когда «вишнёвый сборщик» подобрался достаточно близко к вентилирующей ракете, двое техников забрались на верхушку. Гайковёртом они открутили болты люка и освободили нас минут за пять. Мы были не столько облегчены, сколько расстроены, что не стартовали по плану.

Той ночью мы с Питом выпили по паре пива в ангаре S — пытались стравить невостребованный адреналин. Пока мы обсуждали перспективы утреннего старта и старались расслабиться, техники всю ночь заглушали ракету, дозаправляли её и перезапускали все электрические системы.

Хотя мы и были «Джемини-5», мы являлись третьей пилотируемой миссией «Джемини». После двух беспилотных стартов первый пилотируемый достался моему старому другу Гасу Гриссому — он стал первым человеком, слетавшим в космос дважды, — и одному из новых астронавтов, морскому лётчику Джону Янгу.

Всё ещё переживая гибель «Либерти Белл 7», Гас хотел назвать свой «Джемини» «Молли Браун» — в честь популярного бродвейского мюзикла «Непотопляемая Молли Браун». Запасной вариант: «Титаник». Но грянул указ Уэбба, и НАСА обязало именовать миссию просто «Джемини-3».

В день старта, 23 марта 1965 года, я дежурил CapCom.

При старте Гас доложил: «Часы пошли».

«Принято, — ответил я. — Счастливого пути, «Молли Браун»».

С того момента для прессы и всего мира корабль «Джемини-3» стал называться «Молли Браун» — к большому неудовольствию руководства НАСА.

«Джемини-4» с Эдом Уайтом и Джеймсом Макдивиттом стартовал 3 июня 1965 года и совершил ещё одно историческое первенство: первый выход американца в открытый космос. Эд, паря на тросе за бортом, весело кричал: «Я не хочу возвращаться внутрь».

Всего было двенадцать полётов «Джемини»; трое из астронавтов первого призыва «Меркурий» (Уолли Ширра в дополнение к Гасу и мне) влились в ряды новых астронавтов в качестве командиров экипажей. Из оригинальной «Меркурий-7» Дик Слейтон всё ещё был отстранён от полётов; летательная карьера Эла Шепарда была приостановлена из-за проблем с внутренним ухом, влиявших на равновесие; Джон Гленн уже ушёл из космической программы в бизнес и политику; Скотт Карпентер занимался исследованиями океанов по всему миру.

Восемь суток на орбите были выбраны не случайно: именно столько времени займёт перелёт на Луну, работа на её поверхности (несколько часов) и возвращение. В рамках подготовки к лунным миссиям программы «Аполлон» нам предстояло испытать и подтвердить не только бортовое оборудование и полётные манёвры — сближение и стыковку, — необходимые для лунных экспедиций, но и способность человека проводить в космосе несколько суток, перенося длительную невесомость.

Мы стартовали на следующее утро — 21 августа 1965 года в 8:59 с площадки 19, одной из двух пусковых площадок «Джемини» на мысе. Отрыв был мягким, траектория — почти идеальной. «Титан-2» был несравнимо мягче и устойчивее «Атласа», на котором я летел двумя годами ранее. По сравнению с тонкокожим «Атласом» «Титан» с его прочными толстыми стенками — всё равно что плыть по шоссе в «Кадиллаке».

Следующее, что я заметил: «Джемини» был куда тише «Меркурия», в котором инверторы, моторы и всё остальное гудело прямо рядом. На «Джемини» мы вынесли все эти системы в отдельный «адаптерный отсек». Хотя на человека места было меньше, чем на «Меркурии», в «Джемини» оно было распределено умнее и казалось более пригодным для работы. Прямо за нашими спинами были ящики для хранения; можно было выгнуться и что-то достать или убрать — в кабине почти не было лишнего. На «Джемини» появились и переговорные гарнитуры с маленьким выносным микрофоном.

Наш корабль стал первым космическим аппаратом, отправившимся в космос с топливным элементом — бортовым электрохимическим генератором, который вырабатывал энергию прямо на месте. Предыдущие корабли работали на батареях, но для более совершенных аппаратов с их разросшейся электроникой батареи оказались бы слишком громоздкими и тяжёлыми. На борту «Джемини-5», например, мы везли в космос первую бортовую РЛС и первый бортовой компьютер — оба потребляли немало электроэнергии.

Доказать, что с топливным элементом можно летать, было первостепенной задачей. В отличие от батарей, которые расходуются и всё — топливные элементы можно заряжать практически бесконечно, пока есть источник водорода. Топливный элемент работает за счёт химической реакции водорода и кислорода; для этого в криогенных (сверхнизкотемпературных) баках необходимо поддерживать высокое давление, чтобы хранить достаточное количество топлива и обеспечивать высокую