«обезличить» космическую программу стало нашим главным камнем преткновения. Он хотел, чтобы полёты обозначались только номерами — «хочу, чтобы полёты выглядели как можно более технично», — объяснял Уэбб. Серьёзный просчёт: именно человеческое измерение, а не наука и электронные достижения, давало публике что-то своё, близкое, за что можно переживать.

Мы всё время пытались уговорить Уэбба изменить решение. Пит придумал назвать наш корабль «Леди Бёрд» в честь жены президента Джонсона. Мы рассчитывали на одобрение — всё-таки имя Первой леди. Но НАСА отказало.

За несколько месяцев до полёта я упомянул Питу, что никогда не служил ни в одной воинской части без нашивки. Пит — тоже. Мы немедленно решили: раз уж так, у нашего полёта хотя бы нашивка будет.

Тесть Пита вырезал из дерева модель фургона «Конестога» — любимого транспорта первопроходцев минувшей эпохи. Нам показалось, что крытый фургон хорошо символизирует первопроходческий характер нашего полёта. Поскольку задача миссии была — восемь суток в космосе, дольше, чем когда-либо летели США или Советский Союз, мы придумали девиз «Восемь дней или лопнем», наложили его на изображение «Конестоги» и сдали рисунок в местную мастерскую. Те изготовили несколько сотен нашивок. Мы с Питом пришили свои на правую грудь скафандра.

За два дня до старта Джим Уэбб, прилетевший из Вашингтона, пригласил нас в Хьюстон на ставший уже традицией предстартовый ужин у Боба Гилрута, назначенного главой нового Центра пилотируемых полётов.

Мы с Питом прыгнули в Т-38 и полетели в Хьюстон.

Центр управления полётами перебрался с мыса в Хьюстон, и наш полёт стал вторым пилотируемым, которым управляли с нового места. Переезд — чистый лоббизм: могущественный Линдон Джонсон обеспечил его своему родному штату, ещё будучи лидером большинства в Сенате. Несколько миллиардов ушло на размещение Центра пилотируемых полётов в Хьюстоне. Ещё сотни миллионов добавили накладные расходы, связанные с тем, что Стартовый пункт управления остался во Флориде (с самого начала американской космической программы было решено запускать ракеты над водой, чтобы не подвергать опасности населённые пункты), а ЦУП, принимавший управление сразу после старта, находился в тысяче миль — в Техасе. Симуляторы и другие дорогостоящие системы пришлось дублировать, не говоря уже об астронавтах и техниках, которые постоянно мотались между мысом и Хьюстоном. Справедливости ради: рассматривались и другие места, и Хьюстон отвечал всем критериям — в том числе расположению на побережье с возможностью принимать грузы по воде и близостью крупного университета с пулом квалифицированных научных консультантов.

За ужином я решил, что обязан рассказать Уэббу о нашей нашивке «Восемь дней или лопнем»: нечестно было давать ему узнать об этом с удивлением или из прессы.

«Джим, ты отобрал у нас имена кораблей — и, как тебе известно, никто из нас не в восторге», — сказал я. — «Мы с Питом хотим придать нашему полёту индивидуальность и разработали очень симпатичную нашивку миссии».

Уэбб чуть не впал в истерику. Нашивка прямо нарушала его политику обезличивания программы. Спор разгорелся настолько, что в какой-то момент мы с Гилрутом физически разнимали Уэбба и Пита — глава НАСА и один из его астронавтов остановились на волосок от рукоприкладства.

Когда Уэбб успокоился, я объяснил: мы с Питом никогда не служили ни в одной воинской части без нашивки. «Это не только для тех, кто летит, — продолжал я, — это для сотен людей, которые работали с пусковым оборудованием, обслуживали глобальную сеть слежения и делали всё остальное, что нужно для успешного полёта. Нашивка говорит миру: эти люди работали на "Джемини-5"».

Уэбб спросил, есть ли нашивка у меня с собой.

К сожалению, захватить её мы не подумали.

Он попросил назавтра переслать одну в Вашингтон. «Посмотрю и приму решение», — сказал он.

«По рукам, Джим».

На следующий день, ознакомившись с нашивкой, Уэбб позвонил мне на мыс. «Ладно, утверждаю нашивку при одном условии».

«Каком?»

«Закройте слоган "Восемь дней или лопнем", пока не пробудете восемь дней. Если не протяните — не хочу, чтобы пресса потешалась над тем, что миссия лопнула».

Мы нашили маленькие куски парусины поверх злополучного девиза — на живую нитку.

В официальном приказе об утверждении нашивки Уэбб распорядился, чтобы впредь все экипажи могли иметь собственную нашивку миссии, которую отныне следует «именовать нашивкой Купера» — традиция, живая по сей день.

В утро старта мы с Питом сидели в корабле — «Джемини» был примерно с «Жука» без заднего сиденья, — на длинной паузе в обратном отсчёте, ожидая решения какой-то последней проблемы. Это самое уязвимое время — последние двадцать минут до старта, когда финальная пусковая последовательность уже взяла управление на себя и все системы активированы и готовы.

Вдруг надвинулась сильная гроза. К тому времени на мысе уже работала метеорадарная служба, но прогнозирование погоды в южной Флориде — дело непростое. Атмосферные фронты и грозы в этих широтах развиваются очень быстро и умеют застать врасплох всех — в том числе синоптиков.

Прежде чем успели решить — ждать дальше или отменить старт и заглушить всё, — молния ударила в главный силовой кабель и выбила питание на нашей площадке и в других системах. Без питания ЦУП не мог деактивировать ракету, и мы сидели — застрявшие в середине пусковой последовательности, на горячей ракете-носителе — под всей этой грозовой феерией.

Теперь выбора не было: обстоятельства сами отменили старт. С потерей питания в конце обратного отсчёта нужно было сбрасывать и перезапускать слишком много систем. Сегодня мы никуда не полетим. Единственный вопрос — когда и как выбираться из корабля. Без питания Стартовый пункт управления не мог подать стартовую ферму — она ездила по рельсам на электродвигателях — обратно к ракете, чтобы снять нас с помощью двенадцатиэтажного лифта.

Мы сидели на горячей ракете ещё час, дожидаясь восстановления питания, прекрасно понимая: если произойдёт самопроизвольный пуск или взрыв — нам крышка.

На «Меркурии» к вершине корабля крепилась шестнадцатифутовая ракетная башня аварийного спасения, предназначенная для того, чтобы в аварийной ситуации отстрелиться и утащить корабль прочь от ракеты-носителя. У «Джемини» башни не было. Причина: в какой-то момент планировалось «посадить» «Джемини» на землю с помощью складного матерчатого крыла, которое раскрывалось бы после возвращения в атмосферу. Было даже установлено убирающееся шасси, и задумка была — планировать домой как планёр, как это делает сегодня космический шаттл.

Мы провели несколько испытательных полётов — крыло работало отлично. Но его приходилось складывать и укладывать в такой маленький контейнер и под таким высоким давлением, что ткань всё время складывалась и рвалась. Лучшие технари НАСА бились над