наделил Гортензию силой: каждый, кто причинит боль, может быть заключен туда навеки; освободить сможет лишь лунный свет или лунный камень. Его голос был ровным, как гладь воды перед бурей, и каждое слово ложилось тяжелым знаком. «Помни цену», – сказал он, и Чаша слегка дрогнула у нее в руках – будто приняла хозяйку. В память о матери Присцилле, погибшей от рук скифов, Гортензия назвала сосуд ее именем: «Чаша Присциллы». С тех пор Чаша держала в себе эхо чужого стонущего дыхания, и край ее всегда был прохладен, как камень у воды.

Вернувшись во дворец, Гортензия налила отцу вина в Чашу. Вино темнело в серебре, и луна, пробившись в окно, коснулась края Чаши. Аттила сделал глоток – и исчез, словно шагнул в тень. Во дворце началась паника, стража кинулась к окнам, женщины закрыли лица платками, но Чаша была пуста и нема. Ночью, под полной луной, Гортензия подняла Чашу к свету, надеясь увидеть мать, – лунный луч лег на серебро так ровно, будто его положили рукой. Из Чаши медленно вышел Аттила: он дышал тяжело, будто доплыл через ледяную реку, и глаза у него были пустыми, как пустые амбары. Поняв, что ошиблась и что не ей выбирать, кому быть прощенным, Гортензия шагнула из окна. Падение было коротким: ветер успел только оборвать с ее плеч тонкую шаль. Ее душа не обрела покой и прокляла воды Спелсвуда – с тех пор они стали тянуть к себе тех, кто долго смотрит на луну. Говорили, вода запоминала имена и звала их в полнолуние, а лодки разворачивала против течения.

Чаша же вернулась к создателю – так бывает с вещами, у которых есть хозяин сильнее смерти. Ее подхватила чья-то тень у кромки леса, и серебро снова стало молчаливым. С тех пор Чаша ходила из рук в руки по тайным договорам и кровавым клятвам, и каждый, кто знал о ней, боялся засыпать при открытом окне. Так началась история сосуда, который теперь держит сотни душ – в том числе твою мать, Мередит.

✦ ✦ ✦

Через несколько секунд тишины Лилит заговорила:

– Этого достаточно? – закончила она. – Теперь ты знаешь, с чем имеешь дело.

Решимость Марии окрепла, а доверия к Лилит добавилось, хоть и немного. Кофе остыл, тишина сгущалась. Они молча смотрели друг на друга. Лилит наклонила голову, вглядываясь в темноту за окном. В следующую секунду окно взорвалось градом осколков и перед ними появился Симонс.

– Что она здесь делает? – выкрикнул он, готовый к бою.

– Она пришла помочь, – ответила Мария, пытаясь успокоить Симонса.

Он ступил на пол, подошел вплотную к Лилит и прошептал ей в ухо:

– Я тебе не доверяю.

Лилит молча смотрела на Марию – в глазах пустота веков и усталость.

– Ей можно верить, – твердо сказала Мария. – Она многое рассказала.

– Это не стирает ее вины, – холодно отозвался Симонс. – У нее на руках кровь людей и архангелов.

Он расправил крылья, встряхнул осколки со складок плаща и добавил уже деловым голосом:

– Я прилетел сказать: Каин и Авель идут в поместье. Мы с Питером ротировали в их убежище – пусто. Астарот сообщил, что они скоро будут.

Мария вскочила и направилась в Лунный зал. Встала в центре, оглядела каждый угол, прикинула план. Симонс и Лилит двинулись следом.

– Стой! – остановила Мария Лилит. – Тебе туда нельзя. Симонс, спрячь ее на мансарде. Когда придут, она не должна попадаться им на глаза.

– Ты ее прикрываешь? – резко спросил он.

– Я прикрываю нас, – отрезала Мария.

Симонс коротко кивнул.

– Я не привыкла прятаться, – тихо возразила Лилит.

– Сегодня придется, – жестко сказала Мария. – Ты лишняя мишень.

– Она права, – бросил Симонс. – Наверх. Сейчас же!

Лилит задержалась на полшага.

– Идут, – сказала она.

– Будем ждать, – сказала Мария.

Глава 3

Неприятный собеседник

Ночь окутывала город прохладной пеленой. Люди прятались по домам, огни в окнах тлели теплым оранжевым цветом, на улицах слышались лишь цикады и сверчки.

На окраине стоял одинокий дом. В нем горела одна свеча – она едва освещала углы домашнего кабинета Астарота. Терпкий венгерский ладан стлался по комнате. Бумаг по работе было слишком много, чтобы спать. В такие ночи работа не отпускала, а враг подбирался так близко, что Астарот мысленно перебирал последний козырь на случай провала Мередит. Он знал: при крайней нужде Джейсон Кристоф сам снизойдет на землю, чтобы противостоять Леварду. Но для Астарота это был худший вариант – все-таки он перфекционист.

Спустя пару часов дом погрузился в еще более густую тьму. Астарот, вопреки страху перед возможным концом Грей-Палмс, досматривал отчеты, любезно подготовленные Эбигейл.

Закончив и выйдя из рабочего кабинета, в темном коридоре он почувствовал чужое присутствие и вслушался. Тишина. Он двинулся дальше. Позади слышалось ровное дыхание. Гость сам выдал себя: кожаный диван скрипнул, раздался щелчок суставов, по полу постучала трость.

– Не люблю напрашиваться. Эффектнее приходить неожиданно.

– Левард? Великая честь. Виски?

– Спасибо, нет. В отличие от архангелов мы алкоголь не пьем. И вам бы не советовал.

– Передам своим. Чем обязан визиту в такой час?

– Девчонка слишком хорошо сработала, и теперь ей не жить.

– Эту войну спровоцировал ты. Никто не был к ней готов.

– Я не оставлю лунный камень в покое. Сегодня ночью ее не станет. Каин и Авель уже идут в поместье с Чашей.

– На твоем месте я бы не был так спокоен. Ты не понимаешь, с кем связался.

– Как раз понимаю. Сейчас она прозрела и рвется в бой, но она глупа. Как и вы.

– Была бы глупа – не приняла бы к себе одну из твоих.

– О чем ты?

– Вернее, о ком. Лилит. Я догадывался, что в ней осталась крупица сердца. Но чтобы настолько…

– Мерзавка сдалась. Я почувствовал это еще в подземелье, когда твои братья по несчастью примчались на помощь.

– Для Лилит найдется место. Насколько знаю, Мередит прониклась к ней. Союзу быть.

– Быть войне. Теперь наплевать на баланс. Кристоф знал, на что идет, когда оставлял крылья Симонсу. Мне придется самому обрезать ему крылья.

– Этого не будет. Либо ты сдашься, либо Мередит тебя уничтожит. Она не отступит.

– Предупреди ее. Пусть не становится у меня на пути.

– Она встанет. И не только у тебя.

– Знаешь, что самое смешное? Вы блистательно играете приличных архангелов: доблестных, верных. Говорите о свете и милосердии, подставляете плечо любой душе. Но люди вас не видят и не ценят. Они утонули во лжи, деньгах, славе. А вы притворяетесь ради похвалы Джейсона, чтобы он тешил свое эго