болотом и кровью. Мария коротко дернула бровью, но не отпустила.

– Не виноват, – сказала она почти беззвучно.

Пальцы сами нашли дорогу у основания ушей – там кожа тоньше, а шерсть мягче. Пес прикрыл глаза и дернул уголками губ, как будто хотел улыбнуться, но забыл, как это делается у собак. Кольцо звякнуло о костяной подвес на его ошейнике – прежде она его и не заметила. Тусклый свет кольца касался подвеса; на нем были неглубокие следы старых зубов и тонкая царапина, похожая на букву. Звук вышел чистым, детским, почти игрушечным. Цербер дернул ухом, глубоко выдохнул и теснее прижался к ней, так крепко, что Мария почувствовала, как уходит из него злость.

– Запомни меня, – шепнула она и коснулась лбом его лба. – Я Мария. Я не враг.

Он скосил глаза и медленно повел носом. Потом осторожно сложил задние лапы, передние вытянул и – как все большие псы, нелепо и уверенно, – улегся поперек ее колен. Земля под ними дышала влажным теплом. Листья прилипали к джинсам – и это было к месту.

Она слышала его сердцебиение – не ровное, а с легким шлепком, как у бегуна. Он переводил дыхание и то ли ворчал, то ли напевал что-то своим собачьим горлом. Мария погладила его по шее, по ребрам, по плечам; под шерстью чувствуя старые рубцы, неровности – память о драках и ловушках.

– Больше не надо, – сказала она. – Мы будем умнее.

Кольцо молчало – и правильно: подсказок больше не нужно. Но оно изредка отзывалось глухим теплом, будто поддакивало, признавая в этом молчании работу.

Она подняла взгляд на лес. Рассвет выходил на передний план, кроны светлели, туман тонул в корнях. Где-то бухнуло далеко – словно с дерева слетела тяжеленная шишка. В этом звуке не было угрозы. Пес поднял голову, слегка рявкнул, но тут же опустил ее обратно на колени.

– Хороший, – сказала Мария, чуть смущенно, как будто он мог понять и смущение тоже.

Она ощутила, как в плечах отпустило. Пальцы больше не дрожали. Мысль стала простой и ясной. Вернуться с ним будет сложнее, чем прийти одной, но теперь у нее был друг. И лес, казалось, понял это первым: ветви чуть качнулись, будто пропуская их; мох выпустил из себя хранимый холод, а вода в ложбине рябью стерла старые следы.

Мария посидела еще немного. Потом осторожно подсунула руку под тяжелый лоб и тихо попросила:

– Пойдем.

Пес поднялся без рывка, как солдат – верный и выученный. Стряхнул с шеи листья, мазнул хвостом по ее бедру и сделал шаг – неторопливый, терпеливый, будто сразу принял темп ее шага. Кольцо на пальце мягко вспыхнуло.

Они пошли вдоль орешника, мимо ложбины, где на воде осталась одна неровная круговая рябь – как многоточие перед новой главой…

Глава 5

Недетская шалость

Мария стояла в центре Лунного зала и ждала Каина с Авелем. Спокойная, собранная. Судьба на волоске, а она выстраивает в голове план. Симонс и Лилит затаились на мансарде и молчали.

За дверью послышались тяжелые шаги. Ручка провернулась трижды – дверь распахнулась. Каин и Авель вошли, но не спешили в зал. Пройдя длинный коридор, свернули на кухню.

– Девка, должно быть, еще не пришла, – бурчал Каин.

– Не был бы так уверен. Ее запах по всему дому, – ответил Авель.

– Проверь спальню.

Каин открыл холодильник и достал графин апельсинового сока.

Симонс, не проронив ни слова, но показав Лилит знак рукой, спустился с мансарды бесшумно, как падающая пыль. Его босые ноги аккуратно коснулись холодного пола. Он уже был у Авеля за спиной.

– Стоять, – сказал Симонс негромко.

Авель дернулся было к стене – и увидел в зеркале в конце коридора отражение крыльев. На миг застыл, очарованный, и этого хватило. Симонс сделал шаг, и ладони легли на плечи. Авель пытался вырвать, но Симонс прошептал одно енохианское слово – короткое и тяжелое.

Из зала донесся рык, затем лай. Каин бросился на звук. В коридоре, заливаясь лаем, стоял Цербер. В центре зала – Мария. Улыбка скользнула по лицу Каина, он двинулся ближе.

– Мередит, наслаждаешься последней ночью?

– Здравствуй, Каин, – обернулась Мария. – Не поздновато? Детям в это время пора спать.

– Кольцо на месте. Не маловато? Отдай, подгоню по руке.

– Люблю, когда чуть жмет.

Цербер рычал все ярче, но ждал команды.

– Успокой псину, – раздраженно бросил Каин. – Цербер не любит чужих. Одной команды хватит – и он вцепится тебе в горло.

– Воспитанная собака. Ты хороший хозяин, Каин, – спокойно сказала Мария.

Они стояли метрах в двадцати, и никто не решался приблизиться.

– Левард уже близко. Никто не помешает нам уничтожить тебя и все человечество. Все на земле будут служить нам, – хвалился Каин.

– А где твой брат? Что-то его не слышно.

Мария оглядела углы, готовая к внезапному удару.

– Авель! Она здесь! Авель! – заорал Каин, но тишина не дрогнула.

Тяжелые шаги спустились с лестницы. Симонс вел связанного Авеля.

– Ничтожество! Как ты мог выдать, не защититься?

Авель стоял неподвижно, взгляд пустой, как под гипнозом. Мощные руки Симонса сжимали его плечи. Пес рычал. Мария дышала ровно. Каин замолк и снова уставился на нее.

– Уничтожить тебя – дело одной секунды, – прошипел он.

Мария усмехнулась и не сдвинулась. Она оценила взглядом пространство, готовая и к прыжку, и к рывку собаки.

– Чаша при тебе? – тихо спросила она.

– Какая тебе разница, когда на волоске и твоя жизнь, и чужая? – усмехнулся Каин, косясь на брата.

– Имеет. Предлагаю сделку. Чашу – мне, Симонс отпускает Авеля, и вы уходите.

Каин расхохотался. На миг в нем промелькнула живая искра – и тут же погасла. Он снова рявкнул:

– Ты оглох? Уничтожь всех!

Но Авель глядел в одну точку. Он полностью принадлежал воле Симонса. Мария начала подходить к Каину мелкими шагами, пока тот отвлекся. Кольцо подсказывало ей – Чаша в школьном рюкзаке Каина. Свет, видимый только Марии, как будто говорил, что нужно сделать. Чаша Присциллы – так близка и в то же время далека. Колени дрожали, как у девочки. Еще шаг – и она сорвет с Каина рюкзак.

– Мередит, стой, не спеши, – дрожащим голосом шепнула Рита в голове.

– Одно касание – и мама на воле, не мешай.

– Питер на подходе.

– Он обычный коп. Что он сделает против Каина и Авеля?

– Одно неверное движение – и все в тартарары. Доверься мне.

– Я знаю, что делаю.

Мария двинулась