классики, настоящая контрабанда с Малой Арнаутской улицы. Да и сам я был одет в «фирменные» шмотки оттуда же, вполне возможно, несмотря на цену.

На вокзале в Агрызе, до Ижевска не поехал, сошёл раньше, уселся в маленьком и тёмном помещении старого ещё деревянного вокзала, вписавшись в странную очередь пассажиров, ожидающих билетов на проходящие поезда. Народ ждал поезда в разные направления, порой противоположные. Но билеты на проходящие поезда продавали за полчаса до их прибытия на станцию. Касса была одна — чисто советский сервис, поэтому толпа в три десятка человек тупо стояла и ждала очередного объявления. После чего из этой очереди выбегали счастливчики, создавая новую, более короткую очередь в то же самое окошко кассы. Хорошо, если билетов хватало и обходилось без драки, а то могли перейти врукопашную. Особенно часто скандалили женщины, чисто по-советски, где якобы все дружат.

Мне повезло взять билет на проходящий поезд до Иркутска, прибытие которого ожидалось через двадцать пять минут. Сразу вышел на перрон проветриться, прогуляться на свежем воздухе. Погода в этот день была удивительно тёплой для конца января, в пределах минус пятнадцати градусов, да ещё без ветра. Одно удовольствие просто стоять на перроне, смотреть на прогуливающихся редких пассажиров. Кто-то ожидал прибытия проходящего поезда, кто-то встречал своих знакомых, а группа парней выискивала себе жертву для издевательства и грабежа.

К семейным парам они не подходили, опасаясь не столько мужчин, сколько их жён, которые поднимут шум и криком заставят обратить общее внимание на хулиганов. Пусть милиции на перроне не видно, но на крики женщины наш народ пока реагирует правильно. Найдутся заступники, хотя бы среди других семейных пар. Поэтому хулиганы и грабители выискивали себе жертву относительно осознанно, среди молодых ребят, студентов или старшеклассников, которые и шум поднимать не станут, и деньги у них есть. Таких можно отозвать в сторону и тихонько обобрать до нитки, добавив пару оплеух для поднятия своего эго, а потом посадить на проходящий поезд, чтобы никто не побежал писать жалобу в милицию.

Я подошёл им по всем параметрам, хоть и высокого роста, но худощавый и молодой, с рюкзаком и спортивной сумкой через плечо, одетый с претензией на «фирму». Издалека заметно, что студент проездом. С такого можно и джинсы снять, или куртку с кроссовками, как минимум. Обменять в укромном уголке на заношенные штаны колхозного пошива.

— Пойдём, отойдём. — Без всякого сомнения, в моём ответе подошли ко мне четверо парней татарского типа. Трое окружили меня, прикрывая от посторонних глаз. Немногочисленные пассажиры догадывались, что меня будут грабить. Но вмешиваться без моих криков о помощи не было желания даже у семейных пар. Народ ждал свои проходящие поезда и не собирался на них опаздывать.

— Отходите, или страшно одним на перроне? — Я нагло улыбнулся в глаза главарю группы гопников, шокировав того уверенным видом и отсутствием страха.

— Не понял, что ли? — В живот мне уткнулась самодельная финка, торчавшая из руки одного из хулиганов. Вернее, уже ставшими грабителями парней. Демонстрация холодного оружия с угрозой его применения переквалифицировала действия хулиганов на более тяжкую статью уголовного кодекса. Я осмотрелся, вдали перрона прогуливались два постовых милиционера, делая вид, что не замечают хулиганов. Разбираться, родственники они грабителей или просто знакомые, не хотелось. Да и поезд должен подойти уже через четверть часа. Однако наказать грабителей хотелось жёстко. Я-то уеду, а сколько потом они людей ограбят?

Пришлось максимально быстро ударить всех четверых в пах, одновременно перехватывая дыхательные пути, чтобы гопники ничего не могли сказать в течение получаса. Четверка негодяев присела, пытаясь вздохнуть и не в силах кричать. Следом за этим постовые на перроне испытали острую потребность посетить уборную и бегом побежали к зданию автовокзала, рядом с железнодорожной станцией. Туда ходили все, поскольку на станции туалет уже полгода не работал, и двери были просто заколочены. Вот и весь конфликт.

Дождавшись своего поезда, я спокойно сел в вагон, из окна которого полюбовался на гопников, сидящих на корточках. Они недолго посидят, с полчаса. Но их проблемы с паховой зоной затянутся на полгода, если не больше. А транзитным пассажирам будет безопаснее в это время гулять на перроне.

Глава 2

Москва, утро девятого декабря 1991 года

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь, — он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил воду для стерилизатора и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно, чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — попытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше. К которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей, недавно сформированных для таких уколов. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, и шприц весьма умело воткнулся в вену, как раз в районе пустой полости. Поршень медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в этом месте. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех троих, включая охрану. Что ждать? Убивать?

И тут на меня нахлынула волна боли в районе сгиба руки, куда оперативник умело вводил сыворотку правды. Я покраснел и принялся извиваться на стуле, как только офицер вынул иглу из моей руки. Ещё сломанной иголки в руке мне не хватало. А цвет лица и температуру тела я научился изменять ещё в восемьдесят третьем году, едва бежал из ИВС. Корчась на стуле от невыносимой боли, я мысленно упрочнил стенки своей искусственной полости, в которую ввели сыворотку правды, вместо вены. И получилось! Несмотря на боль в мышцах сгиба руки, содержимое полости никуда не вышло за пределы искусственного хранилища. Представляю, какие боли испытывают люди, когда это «лекарство» проходит по венам и артериям в мозг! Тут не только правду расскажешь, тут и в убийстве Кеннеди