части дачи, перекусил своими запасами сухого пайка, который всегда держу в спортивной сумке. Да постучал в стену хозяйке. Она прибежала сразу, привычно проверила своё имущество и проводила меня на выход. Он дома до железнодорожной станции «Малаховка» было десять минут пешком, которые я прошёл вполне спокойно. Купил билет до Москвы на ближайшую электричку и через четверть часа заходил в вагон. В тамбуре сменил свою внешность с фотографии паспорта Валеры на рыжеволосого курносого парня. Документов на эту личность у меня не было.

Но именно в этом виде я зачищал шпионов в Киеве, возвращался в Москву. А сейчас еду на Казанский вокзал, чтобы оттуда отправиться домой, в Свердловск. Вернее, уже в Екатеринбург. Пока я шлялся по столицам, город переименовали в Ёбург, как многим было привычно в двадцать первом веке. Пока доехал до Казанского вокзала, отстоял стандартную очередь в кассу, где купил билет в купейный вагон на скорый поезд Москва-Ижевск, прошло достаточно времени. Чтобы не задерживаться на вокзале, даже с зачёткой и студенческим билетом, где была не очень похожая на меня рыжеволосого и курносого фотография, прогулялся по улице. До Ижевска я не собирался ехать, выйду на узловой станции Агрыз, но никому заранее сообщать не стал. Пусть меня ищут в столице Удмуртии, если выйдут на след.

Прогулялся по соседним к трём вокзалам улицам, выстоял длинные очереди в двух магазинах, чтобы купить пару килограммов мандарин и палку копчёной колбасы. Это не для употребления в поезде. Для поезда у меня оставались запасы сыра, пакет молока и булка хлеба. Их я съем в дороге, не желаю рисковать посещением вагона-ресторана в эти смутные времена. Нет, я понимал, что приеду в свою пустую квартиру скорее всего поздним вечером, не смогу купить ничего на ужин, который совпадёт с наступлением Нового года. Кофе, чай и сахар у меня дома есть, как и спиртные напитки, но ничего съедобного нет. Если не удастся купить буханку хлеба, останется питаться мандаринами и колбасой. Сильно сомневаюсь, что в ночном Екатеринбурге удастся купить хлеб.

Нагулявшись вдоволь, к моменту отправления поезда я зашёл в свой вагон, чтобы не рисоваться на платформе. После приключений за декабрь моя паранойя достигла неимоверных размеров. Поэтому даже минуты не хотелось провести на вокзале, на виду милицейских патрулей. Однако, показывая свой билет проводнице, я заметил странный взгляд со стороны, принадлежавший неприметному мужчине лет сорока. Едва я посмотрел в его сторону, как мужчина демонстративно отвернулся и даже пошёл в сторону. Уже устроившись в своём купе и сев за столик, я машинально взглянул в окно, вновь увидел того самого мужчину. А он смотрел на окна моего вагона, словно высматривая меня. Оставалось пожалеть, что я нагружен большим рюкзаком с бесценным содержимым, поэтому не смогу выйти разобраться. Хотя, что я могу сделать этому мужчине? Спросить, почему он смотрит на меня? Это не преступление, скажет, что я похож на его приятеля и всё. Мне даже милицию не вызвать.

Глава 4

Екатеринбург, конец 1991 года

Поезд пришёл в Ёбург в полной темноте, хотя восьми часов вечера не было, магазины ещё работали, успею купить хлеба. Встречать Новый год без хлеба не хотелось. Спрыгнув на перрон с сумкой на плече и рюкзаком в руке, я отошёл в сторону и осмотрелся. Никого из знакомых вблизи не было, пора менять свою рыжую и курносую физиономию. Надоела за последние недели. Не дай бог, кто меня запомнил в Киеве и увидит в Свердловске, больно запоминающееся лицо. На это я и рассчитывал, когда его конструировал. Люди запоминают что-то бросающееся в глаза, как говорил террорист Савинков. Он для этого надевал ярко-жёлтые краги, которые запоминали все, но запомнить лицо Савинкова никто не успевал.

Так и я, уверен, что рыжую курносую личность запоминали многие, но мою одежду и рюкзак со спортивной сумкой никто не запомнил. Убедившись, что никого знакомого на перроне нет, я отвернулся лицом к зданию, шагнул в тень и поменял свой облик, обдуманный за сутки с лишним моей поездки в поезде. Из тени обратно под свет фонарей вышел совсем другой человек. На пять сантиметров выше — больше за раз не получается подрасти. Но я был готов к этому и сразу расправил заправленные джинсы, чтобы никто не заметил увеличение роста. Хотя и моего нового лица было достаточно для случайного знакомого. Узнать моё новое обличие могут лишь близкие люди. Та же Зоя Ивановна, Олег или мои бывшие любовницы — Ольга и Наталья.

Полагаю, пенсионер, у которого стоит моя машина, тоже узнает, особенно с предъявлением паспорта. У моего частного сторожа на лбу написано милицейское прошлое, скорее всего сержантом или прапорщиком служил. Остальных смогу убедить в ходе разговора и демонстрации паспорта, начиная от проректора Свердловского медицинского института, до командира охраны на одной из проходных Уралмаша. Да что там паспорт, с моими натренированными ментальными навыками не хуже хвалёного Мессинга смогу убедить любого человека в чём угодно. Другое дело, именно этим умением не собираюсь пользоваться. Оно, как говорил Суворов, смерти подобно.

Или не Суворов, может царь Пётр, может Ленин. Так вот, из тени я вышел лет на пятнадцать старше прежнего облика, не меньше тридцати трёх-тридцати пяти годов. Волосы, пока не видные под вязаной чёрной шапочкой, поседели с висков. Само лицо сильно похудело, щеки ввалились, нос немного изменил форму, получив небольшую горбинку. Уголки глаз обрели мелкие морщинки, как у людей, часто прищуривавшихся. На фоне бледной кожи это всё довольно сильно изменило мой облик. Дополнительно, ещё в тени я переодел свою зимнюю куртку, вывернув её наизнанку. Она поменяла цвет со светлой на тёмно-синюю. Такую куртку я неделю искал у киевских спекулянтов, оказывается, они пока не в моде и слишком дороги. Китайцы не шьют таких пуховиков, а настоящая английская обошлась мне дорого.

Впрочем, чего жалеть конфискованные бумажки? Я не пижон, не стремлюсь к дорогим фирменным вещам. Такая одежда мне нужна для маскировки, можно сказать, для работы. Поэтому эти покупки можно рассматривать, как представительские траты или приобретение оборудования. Изменив свою внешность и верхнюю одежду, я поспешил выйти с перрона. На троллейбус даже не стал соваться с таким-то рюкзаком. Если не отматерят, то карманники разрежут, проверяя содержимое. На туриста я мало похож. И при обнаружении пачек с деньгами всё может обернуться весьма худо. Поэтому прикинул путь домой и быстрым шагом двинул по улице. По пути зашёл в магазин, купил буханку хлеба. Мне повезло,