запрещает НАМ контактировать с НИМИ, — перебила Сайра. Её хвост метался так, что сбивал всё на своём пути. — Не наоборот!

— Это демагогия.

— Это ФАКТ! — Она ткнула лапой в сторону горизонта. — Вон они! Плывут! К нам! Мы их не звали!

— Технически, — Торек поправил невидимые очки (он их не носил, но жест остался с университета), — Закон говорит: «Шаррен не должны вступать в контакт с khono, прямо или косвенно, на суше или на воде, словом или действием». Если мы останемся здесь и они нас увидят — это косвенный контакт.

— Они УЖЕ нас видят!

Все повернулись к Корат. Она стояла у борта, глядя на горизонт невооружённым глазом.

— Что? — Сайра подскочила к ней. — Откуда ты знаешь?

— Вижу. Они смотрят на нас. Показывают друг другу.

Рахар снова поднял бинокль. Действительно: на палубе ближайшего корабля — самого большого, с тремя мачтами — существа столпились у борта. Маленькие лысые головы были повёрнуты в их сторону. Несколько тыкали... лапами? руками?.. в направлении яхты.

— Shork, — пробормотал он.

— И что теперь? — Сайра подпрыгивала на месте. — Что делаем?! Уплываем?! Остаёмся?! Говорим с ними?!

— Говорим?! — Торек развернулся к ней так резко, что едва не упал. — Ты рехнулась?! Даже если бы мы хотели — КАК? Мы не понимаем их язык, они не понимают наш!

— Может, жестами...

— Это khono, Сайра! KHONO! Ты вообще помнишь историю?! Иберийская экспедиция?! Резня?!

— Это было почти две тысячи лет назад!

— И что изменилось?!

— Ну... — Сайра замялась. — Может, они... развились? Поумнели?

Торек издал звук, который у нарела означал крайнюю степень скептицизма.

— Они плывут на ДЕРЕВЯННЫХ кораблях, Сайра. С ТКАНЕВЫМИ парусами. Посреди океана. Это не развитие. Это... — он замолчал, подыскивая слово.

— Отчаяние, — тихо сказала Корат.

Все посмотрели на неё.

— Что? — переспросил Рахар.

— Отчаяние. — Корра кивнула в сторону кораблей. — Смотрите на них. Паруса рваные. Корпуса грязные. Существа худые. Они не исследователи. Они беженцы.

— Откуда ты...

— Вижу. Много лет смотрела на корабли. Узнаю, когда судно в беде.

Сайра открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла.

— То есть... они терпят бедствие? Им нужна помощь?

Корат пожала плечами.

— Не знаю. Может быть.

— Тогда мы ДОЛЖНЫ помочь! — Сайра схватила Рахара за руку. — Правда же? Это же... это же морской закон! Помощь терпящим бедствие!

— Они не терпят бедствие, — возразил Торек. — Они плывут. Медленно, но плывут.

— Пока плывут! А если шторм?! У них же этот... как его... деревянный корпус! Одна хорошая волна — и всё!

Рахар молчал. Смотрел на далёкие паруса, на копошащиеся фигурки, на грубые очертания кораблей. Думал.

Khono.

Он помнил уроки истории. Иберийская экспедиция, 7125 год. Тридцать два корабля, восемьсот шаррен. Поплыли на восток, искать новые земли. Нашли людей. Сначала было любопытство, попытки контакта. Потом непонимание. Потом конфликт. Потом — римский легион и триста погибших.

Уцелевшие вернулись домой с одним выводом: khono опасны. Не потому что сильны — сильнее шаррен никого нет. А потому что непредсказуемы. Потому что не понимают. Потому что боятся — и от страха убивают.

Закон Океанов приняли через пять лет. С тех пор не было ни одного контакта. Почти две тысячи лет изоляции.

И вот теперь...

— Рахар. — Сайра тронула его за плечо. — Эй. Ты с нами?

Он моргнул. Повернулся к ней.

— Да. Думаю.

— И что надумал?

Хороший вопрос. Что он надумал?

Вариант первый: уплыть. Развернуться, врубить мотор, исчезнуть за горизонтом быстрее, чем эти корыта проплывут милю. Сообщить властям. Пусть разбираются.

Вариант второй: остаться. Наблюдать. Держать дистанцию, но не уходить. Документировать. Потом — сообщить властям.

Вариант третий...

А какой третий? Подойти? Заговорить? На каком языке?

— Даже если мы захотим, — сказал он медленно, — мы не сможем с ними общаться. Торек прав. Мы не знаем их языка. Они не знают нашего. Иберийская экспедиция пыталась наладить контакт — и чем это кончилось?

— Резнёй, — мрачно подтвердил Торек. — Именно. Недопонимание, страх, агрессия...

— Я знаю латынь.

Голос Сайры прозвучал тихо — непривычно тихо для неё. Все трое повернулись к ней.

— Что? — переспросил Рахар.

Сайра переминалась с лапы на лапу. Её хвост, обычно неугомонный, обвился вокруг ноги — нервный жест.

— Латынь. Язык khono. Ну, один из языков. Тот, на котором говорили люди в Иберии. Во время экспедиции.

Торек моргнул.

— Ты знаешь мёртвый язык вымершей цивилизации?

— Они не вымерли! Вон они плывут! — Сайра махнула лапой в сторону кораблей. — И язык не мёртвый, если... если они всё ещё на нём говорят. Может быть.

— Откуда ты вообще... — начал Рахар и замолчал.

Сайра вздохнула. Её уши прижались к голове.

— Помнишь, я рассказывала про школу? Как меня заперли в шкафу?

— За разбитую банку мятного экстракта?

— Да. Там, в шкафу, были старые книги. Учебники. Очень старые, ещё с тех времён, когда латынь изучали как... ну, как исторический курьёз. «Язык первых дикарей». — Она скривилась. — Мне было скучно. Я начала читать. А потом... увлеклась?

— Увлеклась, — повторил Торек ровным голосом. — Древним языком. В шкафу.

— Там было ОЧЕНЬ скучно, ладно?!

Рахар смотрел на кузину. Маленькая, серебристая, с прижатыми ушами и нервно подёргивающимся хвостом. Иногда он забывал, что за её хаотичностью скрывается настоящий, острый ум. Циррский ум — быстрый, цепкий, неожиданный.

— Насколько хорошо ты её знаешь? — спросил он.

— Ну... — Сайра замялась. — Читать могу. Говорить... теоретически. Я никогда не пробовала вслух. И есть проблема с произношением.

— Какая?

— У них есть звуки, которые я не могу... мы не можем произносить. Вот эти. — Она сложила губы трубочкой, пытаясь изобразить что-то. — «П». «Б». «М». Губами. У нас так не работает.

— И как ты собираешься...

— Заменю на похожие! «Т» вместо «П», «В» вместо «Б», «Н» вместо «М»... или как-то так. Может, они поймут?

Торек издал стон.

— «Может, поймут». Прекрасный план. Безупречный.

— У тебя есть лучше?!

— Да! Уплыть!

— Это не план, это трусость!

— Это благоразумие!

— Хватит,