же, благодарен, — он оглянулся на Корнелию: — Мне кажется глупостью, что я тебе напоминаю — но… чтобы ты не сделала ошибки, я скажу: нам запрещено общаться с этим простолюдином, — он особенно выделил последнее слово.

Сэн толкнул Корна в плечо так, что тот чуть не упал, и вышел из зала. Корн потерянно смотрел в пустоту, всё ещё не веря в произошедшее. Послышался лёгкий стук каблучков, шуршание юбки… Проходя мимо, Корнелия шмыгнула носом и что-то вложила в руку Корна. Её холодные пальчики аккуратно сжали его руку, заставляя удержать гладкую деревянную поверхность прямоугольного предмета.

Она ничего не сказала, а Корн не смог взглянуть ей в глаза. Корнелия ушла, и только тонкий аромат лилий напоминал о том, что она здесь только что находилась.

Корн выдохнул и потеряно взглянул на герб Массвэлов, изображённый на стене за троном. Золотой щит с огромной жемчужиной в центре, и летящие со всех сторон четыре разноцветные стрелы: красная, жёлтая, синяя и зелёная.

Он опустил глаза и увидел в руке знакомую шкатулку, ту, в которую Корнелия убирала новую заколку. Корн убрал её в карман и вышел из зала.

Он понял, что не успеет собрать вещи.

Дом словно вымер, у Корна возникало ощущение, будто здесь никогда никого не было. А он, на самом деле, давно и жил здесь один, словно призрак… Хотя память воскрешала недавние картины прошлого.

Вот здесь, на этом постаменте, раньше стояла дорогая ваза, до тех пор, пока он случайно не уронил её. Его даже не сильно ругали за это, правда, одного из слуг уволили.

Здесь Сэн создавал свой первый огненный шар, он тогда плохо контролировал силу, поэтому на полу до сих пор есть след от подпалины. Корн этого не помнил, потому что был слишком маленьким, но слуги часто рассказывали об этом. А Сэн смущался и требовал сменить тему.

Здесь Корнелия разбила коленку и ревела навзрыд. Корн взял её на руки и поднял до второго этажа, пока не прибежали слуги, а мать не отругала его за то, что он чуть не надорвался… Мать…

Корн уже дошёл до холла, но обернулся в нерешительности. Он так редко её видел. Отцу не нравилось, когда дети навещали мать. Но теперь его это не касалось!

Корн помнил, что ему дали всего пять минут, которые, скорее всего, уже почти истекли, поэтому он бросился к покоям матери, ворвался без стука.

Темноволосая женщина стояла у окна и смотрела на дождь, льющий стеной. В серой комнате всё казалось мрачным и душным. Единственное, что здесь было тёплым, это сама женщина и запах лесных ягод.

— Мама, — робко позвал Корн.

Она обернулась. На её безжизненном бледном лице появилась улыбка:

— Мальчик мой, Корн, ты пришёл… — она раскинула руки, ожидая, что тот кинется к ней.

Но Корн не делал так уже очень давно, с тех пор как ему исполнилось семь. Но сегодня он, всхлипывая, бросился в объятия женщины.

— Корн? — удивилась она. — Всё в порядке?

Он ничего не ответил, лишь сильнее обнял её. У входа послышалось покашливание слуги:

— Я должен вас проводить.

Корн отстранился от матери и натянуто улыбнулся:

— Не волнуйся. Я просто на время уеду. Но обещаю, я вернусь, — он стиснул зубы и решительно взглянул в синие глаза.

Мать тревожно посмотрела на него, потом мягко кивнула:

— Хорошо, — широко улыбнулась она. — Я буду ждать тебя.

Корн кивнул и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Слуга проводил его до выхода, накинул плащ и сунул в руки чемодан. Корн с удивлением поднял на него взгляд. Вряд ли отец разрешил такое… Слугой оказался молодой мужчина Мит, он часто помогал Корну и был ответственным за него. Он подмигнул своему бывшему господину и шепнул:

— Я тоже буду ждать, — и открыл дверь, ведущую прочь, в холодные струи дождя.

Корн гордо выпрямился и ответил, делая шаг за порог:

— Жди.

Глава 2

Забраться на вершину

Спустя шесть лет

Стройный молодой человек с волосами до плеч, стоял среди множества людей. Все, запрокинув голову, с интересом смотрели, как снижается летающий остров, на котором находилась знаменитая Академия магии. Сначала тень поглотила всё вокруг, и стало прохладно, а затем запахи земли и цветущих трав разлились вокруг.

Корн, а это был именно он, носил простую серую форму из грубого хлопка, одежду детей его приюта. Ему исполнилось пятнадцать — по законам Аталии он официально считался взрослым и более не нуждался в опеке. Теперь юноша был полностью в ответе за свою судьбу. Хотя… как будто когда-то было иначе.

Когда его изгнали из семьи, поскольку отцу стало очевидно, что Корну стихию не открыть, юноша, несмотря на сотни изученных книг, так и не нашёл решения проблемы. Академия Ниро стала последней надеждой. Если ему и здесь не помогут, то уже нигде.

Корн смотрел на длинные верёвочные лестницы, свисающие с края острова, к которым уже начали стекаться молодые люди, и влился в их поток, некоторые девушки задерживали взгляд и краснели… Аккуратно лавируя в толпе, он оказался первым в очереди желающих попасть на остров.

— Вы не против? — он обернулся, но молчание было ему ответом. Корн пожал плечами и взялся рукой за перекладину.

Это было непростым делом — подняться по ней, мало кому это удавалось. Считалось, что только те, в ком высок магический потенциал, могут забраться наверх и стать студентом Академии. Но Корн знал секрет. Ведь именно его семья сделала эти верёвочные лестницы.

Он знал их особенность. Никто не мог оценить потенциал будущего мага, лестницы проверяли лишь решимость человека, который лез по ней, сбрасывая недостойных, а вернее, не желающих попасть в Академию. Корну хватало и желания, и решимости. Он был готов рискнуть жизнью, если это хотя бы немного приблизило его к цели.

Корн спокойно и уверенно встал на нижнюю ступень, вскоре он уже спокойно поднимался, удерживая равномерный темп, лишь иногда его нога или рука соскальзывали, но он быстро находил опору и медленно, но верно двигался.

Вот и последняя ступенька. Корн оказался на поверхности острова и встал в полный рост.

— Поздравляю с поступлением, молодой человек, — слегка кивнул молодой преподаватель, по виду маг земли. Об этом говорила ярко-зелёная форма, состоящая из пиджака и брюк. Цвет означал стихию, а яркость — учителя.

Преподаватель улыбнулся и больше ничего не добавил. Корн посмотрел на два роскошных дворца, стоявших на небольших холмах, и, несмотря на то, что те