Но здесь возникает следующая проблема, то соглашение предусматривало брачный союз в качестве компенсации долга. Союз этот заключён. Более того, — Горынская сделала короткую паузу, чувствуя, как собственные слова обретают вес прямо у неё на глазах, — заключён он не только формально, но и добровольно, что я готова подтвердить перед любым судом, включая, при необходимости богиню Макошь.

Кредитор долго разглядывал её так пристально, как смотрят на неожиданно сложную шахматную партию.

— Вы утверждаете, что долг закрыт, — произнёс он после долгой паузы.

— Я утверждаю, что условия соглашения соблюдены, — поправила Анастасия. — Брак заключён, признан обеими сторонами и, что немаловажно, подтверждён самой Книгой Судеб как основанный на истинном, а не вынужденном желании. Формально вам попросту нечего больше требовать ни с меня, ни с госпожи Тумановой.

Вот так и бывает, когда изощрённая юридическая аргументация неожиданно пробивает броню существа, привыкшего считать себя неуязвимым для человеческих формальностей.

— Позвольте другой подход, — кредитор откинулся в кресле, не готовый сдаваться после первой же неудачной партии. — Предположим, я соглашусь с вашей трактовкой относительно кольца и Варвары. Но что насчёт вас лично? Три года брак существовал формально, но не по-настоящему. Вы сами, помнится, весьма долго считали его принуждением. Если я докажу перед любым судом, что согласие возникло лишь недавно, а не в момент заключения союза, разве это не открывает возможность пересмотреть весь долг заново, с начислением процентов за все время неопределённости?

— Момент возникновения истинного согласия юридического значения не имеет, — возразила она, тщательно подбирая слова, — если само соглашение не устанавливало конкретного срока для его формирования. Ваш собственный договор, — она постучала пальцем по копии архивной записи, — не содержит пункта о немедленности чувств. Только об их подлинности на момент востребования долга. А подлинность эту я готова подтвердить прямо сейчас, перед вами, без всякого суда.

— Смело, — кредитор слегка склонил голову, разглядывая её с новым, куда более острым интересом. — Большинство должников на вашем месте предпочли бы потянуть время.

— Я предпочитаю закрывать дела, а не откладывать их на потом, — Анастасия постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось уже где-то в горле. — Особенно если промедление играет на руку исключительно противоположной стороне.

— Впечатляюще, — наигранно восхитился кредитор, поднимаясь с кресла с той же неспешностью, с какой вошёл. — Признаться, немногие рисковали оспаривать мои требования настолько прямо. Обычно предпочитают либо платить, либо прятаться.

— Я предпочитаю разбираться с проблемами напрямую, — Анастасия тоже поднялась, стараясь не выдать облегчения, наполнившего её при виде отступления гостя к дверям. — Издержки профессии.

— Что ж, — кредитор коротко склонил голову, — на этот раз ваша взяла. Формальности есть формальности, а я, при всей своей репутации, уважаю букву закона. Но имейте в виду, — он на мгновение задержался в дверях, — долгов в этом мире значительно больше, чем один закрытый счёт. Мы ещё встретимся, Анастасия Горынская. Возможно, не сегодня и не по этому делу. Но встретимся непременно.

* * *

— Он правда ушёл? — Забава, до этого напряжённо ожидавшая исхода разговора за дверью кабинета вместе сКодексом , ворвалась внутрь, едва убедившись, что таинственный посетитель действительно покинул агентство.

— Ушёл, — выдохнула Анастасия, только теперь позволяя себе в полной мере ощутить, как дрожат колени. — Хотя и пообещал, что мы ещё встретимся.

— Вы были невероятны, — Забава плюхнулась на соседний стул. — Я слышала через дверь почти всё, особенно тот момент про подлинность чувств. У меня мурашки.

— Три года практики на самых странных клиентах города готовят к переговорам с кем угодно, даже с существом, чьё имя страшно произносить вслух.

Кодекс отделился от двери и шагнул вперёд с привычно серьёзным выражением лица.

— Нужно предупредить Варвару, что дело закрыто, — сказал он. — Она наверняка места себе не находит от волнения.

— Вот и займись этим, — кивнула Анастасия, — А мне, кажется, нужно домой. Есть ещё один разговор, который я слишком долго откладывала, и кредитор только что напомнил мне, насколько дорого обходится подобная нерешительность.

Забава понимающе улыбнулась, явно догадываясь, о каком именно разговоре идёт речь.

— Идите, — сказала она мягко. — Мы здесь сами управимся.

* * *

Домой Анастасия приехала к обеду с ощущением человека, только что выигравшего невероятно сложное дело и одновременно осознающего, что главное сражение ещё даже не начиналось. Она тщательно помыла руки и постучала в кабинет мужа, прежде чем, войти. Он не ответил, она толкнула дверь. Ныч в огромных наушниках, и с тарелкой полной орешков и банкой пива на столе, крушил на экране компьютера призраков.

— Кредитор отступил, — сказала Анастасия, опускаясь на кожаный диван. — По крайней мере, на сегодня. Формально долг закрыт браком, признанным добровольным.

— Значит, у нас получилось, — Горан оставив игру развернулся к ней.

— Сохрани, — сдавленно всхлипнул Ныч, и глаза на миг стали жёлтыми.

— Потом, уйди, — сквозь зубы прошептал Горан, возвращая глазам карий оттенок.

— Получилось, — подтвердила Анастасия, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предчувствии момента, которого они оба избегали три долгих года. — А теперь, кажется, пора выполнить моё обещание.

Горан молча кивнул и они отправились на кухню, чтобы не смущать Ныча заставкой проигрыша на экране, и подсластить его поражение, вызванное неожиданным приходом любимой жены, чем-то невероятно вкусным.

— Знаешь, — Анастасия нервно сцепила пальцы на коленях, — весь день, пока я разбиралась с кредитором, я думала об одном. Он спросил, когда именно возникло моё истинное согласие на этот брак. И я поняла, что не знаю точного момента.

— У меня похожая история, — тихо признался Горан. — Только я, в отличие от тебя, знал с самого начала. Просто боялся сказать вслух, чтобы не показаться тем, кто использует старый долг как повод удержать тебя против воли.

— Мы оба хороши, — Анастасия невесело усмехнулась. — Три года взаимной трусости, замаскированной под благородные мотивы. И сейчас я хочу спросить тебя прямо, — Анастасия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки. — Не как адвокат, ищущий лазейку в законе. Не как жена, оправдывающая три года молчания заклинанием твоей матери. Просто как я сама. Ты хочешь развестись со мной, Горан?

Муж смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и Анастасия готова была поклясться, что видит в его глазах разом всех троих: