И где-то там, в агентстве «Последний шанс», Анастасия вместе с подопечными листала старые документы архива в поисках имени таинственного кредитора даже не подозревая, что у неё дома назревает нечто такое, что требует не меньшего внимания, чем древние долги.

* * *

Самый дальний стеллаж в архиве агентства хранил потрёпанные папки с пожелтевшими от времени завязками, фолианты, рассыпающиеся по страницам, и один толстенный гроссбух в кожаном переплёте, настолько тяжёлый, чтоКодекс едва удержал его двумя руками.

— «Долговой Реестр», ничего себе, — прочитал он вслух заглавие книги, сдувая с обложки облако пыли, заставившее Забаву чихнуть два раза подряд. — Будь здорова. Похоже на то, что нужно.

Гроссбух оказался перечнем сделок, заключённых на протяжении многих веков между смертными и бессмертными семьями, и одним и тем же неким кредитором, чьё имя в каждой записи намеренно заменялось на нейтральное сокращение. «К.» буква с точкой. Выходит даже могущественные архивариусы прошлого предпочитали лишний раз не рисковать с этим господином.

— Смотри, — Забава ткнула пальцем в одну из записей. — Род Голубевых, в тысяча восемьсот…тут не разобрать, долг закрыт передачей семейной реликвии. А вот ещё, фамилия Черных…только тут что-то связано со здоровьем главы рода.

— Я же говорил, что первым такое читаю я.

— Ну извини, вот наши есть, — Забава сунулаКодексу под нос нужную страницу.

— Горынские и Вещие, — произнёс ворон задумчиво. — Долг не закрыт до сих пор, компенсирован временным соглашением о браке.

— Выходит, все в этой огроменной книге задолжали одному и тому же лицу, — Забава пробегала глазами по записям. — И каждый раз этот К. требовал не деньги, а что-то личное. Вещь, здоровье, жизнь, ребёнка, судьбу.

— Коллекционер, — предположилКодекс. — Исходя из масштаба, он ведёт дела систематически, веками. И судя по частоте записей, — ворон пролистал ещё несколько страниц, — его сделки никогда полностью не прекращалась. Активность или усиливается, или затихает, но никогда не пропадает. Стабильность, однако.

— А сейчас, значит, усиливается снова, — Забава нахмурилась, глядя на дату последней записи, совсем свежую, внесенную пару недель назад.

— Похоже на то, —Кодекс положил гроссбух на стол с особой осторожностью, с которой обращаются с предметом, который способен разбудить нечто нежелательное одним лишь неаккуратным движением. — Нужно сообщить Анастасии Олеговне. Если кредитор Аграфены Степановны тот же, что и у Вещих, то дело Варвары куда серьёзнее и опаснее для нашей клиентки.

Забава пролистала ещё несколько страниц, явно не в силах остановиться. Любопытство ведьмочки пересилило осторожность.

— Смотри, — она указала на приписку на полях, оставленную мелким почерком. — «Требуется согласие отдать вещь добровольно».

— Это важно, —Кодекс подался вперёд, чтобы тоже увидеть пометку. — Значит, кредитор нуждается именно в добровольном согласии. Магия такой сделки работает только через осознанный выбор, а не через изъятие силой.

— Тогда у Варвары есть время, — с облегчением произнесла Забава. — Пока она сама не согласится отдать вещь, ничего не потеряно, и кредитор ничего ей не сделает.

— Пока она не согласится, — подтвердилКодекс с осторожностью человека, понимающего, что подобные существа редко довольствуются смиренным ожиданием. — Вопрос лишь в том, насколько изобретательным окажется господин К., пытаясь получить обходными путями это добровольное согласие.

Забава поёжилась, вспомнив вкрадчивый тон письма, где угроза убедительно пряталась за скользкой вежливостью.

— Тогда нужно предупредить Варвару, — заключила Забава и потянулась за телефоном. — И убедиться в том, что она не подпишет и не согласится ни на что, не проконсультировавшись прежде с нами.

* * *

Дома у Горынских копившееся всё утро напряжение между содушами одного мужчины, наконец прорвалось. И не постепенно, как не раз случалось, а резко, будто с кухонного крана слетела резьба, и водный поток обрушился на пол, рискуя затопить соседей.

— Хватит так демонстративно страдать, — не выдержал Горан, когда Змей в пятый раз за час громко вздохнул. — У нас есть настоящая проблема, да и ведьма, имела полное право выбрать кого угодно.

— Это не про ведьму, — огрызнулся Змей. — Я думаю о том, что меня вечно рассматривают как приложение к тебе. Горан прекрасный! Горан надёжный! Ах, какой Горан! Горан, Горан, Горан! Тьфу. Ты тот, ради кого принцессы бросают драконов и находят смысл вообще выходить замуж. А я что? Забавная деталька характера, лишний довесок, мелкая проблема, потому что даже крупную проблему создать не способен.

— Это скорее плюс, — встрял желтоглазый Ныч, но его глаза тут же стали зелёными.

— Я гожусь разве что на легкомысленный флирт с очередной клиенткой или соседкой по дому.

— Никто так никогда не говорил, — мягче возразил Ныч, впрочем, растерявшись от неожиданной прямоты обычно куда менее откровенного Змея.

— А и не нужно говорить, — горько отозвался страдалец. — Достаточно посмотреть. Анастасия вышла замуж не за меня, вышла за него. Забава выбрала не меня, а ворона. Все вокруг выбирают кого угодно, а не самую яркую, весёлую и прекрасную часть этого треклятого организма.

Горан замолчал, он явно не ожидал подобной глубины за привычным легкомыслием Змея.

— Ты серьёзно думаешь, что тебя выбирают меньше? — тихо поинтересовался Ныч, жуя новый бутерброд, теперь уже с рыбой.

— Я знаю это, — отрезал Змей. — Три головы, одно тело, но выбирают почему-то всегда либо Горана за рассудительность, либо тебя за душевность. А меня терпят. Я как неизбежное зло к остальным двоим.

— Это неправда, — Ныч подал голос настойчивее обычного. — Анастасия смеётся над твоими шутками чаще, чем над моими. Горан вообще не умеет шутить. Она специально спрашивает твоего мнения, когда ей нужно выбрать платье или одеться на важную встречу. Когда ей хочется легкости она тоже рада проводить с тобой время. Просто ты сам никогда не даёшь себе шанса быть кем-то иным, кроме несерьезного ловеласа, потому что боишься, что без этой маски тебя действительно окажется не за что любить.

Змей замер, задетый этим наблюдением Ныча куда сильнее, чем готов был показать, а зелёные искры в глазах на мгновение потускнели, превратившись в болотно-серые.

— Может, и боюсь, — признался он наконец, — Легче быть забавным неизбежным злом, чем оказаться никем, если однажды забавы не хватит.

Горан подошёл ближе, насколько вообще можно приблизиться к самому себе, и в словах его послышалось то редкое тепло, что обычно предназначалось одной лишь Анастасии.

— Ты не