одиночку, а в строю, чувствуя за спиной плечи Херит и Сат. Она подняла воду из Нила — тот был далеко, но она чувствовала его, тянулась к нему через километры песка. Вода пришла, как змея, извиваясь по руслу пересохшего канала, и ударила во фланг нападающим. Она не жалела никого. Она разучилась жалеть.

К утру отряд был уничтожен. Четверо магов стояли посреди поля, усеянного телами, и молчали. Небет смотрела на Нину с чем-то, похожим на уважение.

— Добро пожаловать в Египет, — сказала она.

Храм Анубиса оказался не тем, что Нина представляла.

Никаких пирамид, никаких золотых статуй, никаких процессий с факелами. Это был комплекс, вырубленный в скалах на северном берегу Нила, там, где когда-то была Долина царей, в северной части Саккары, закрытом городе Мемфисе. Вход — узкая расселина, которую не заметишь, если не знаешь, куда смотреть.

Внутри — лабиринт коридоров, залов, келий, выдолбленных в камне тысячу лет назад и расширенных магией. Там, где кончался свет, горели магические светильники — холодные, белые, бездымные. Там, где кончалась вода, её создавали из воздуха.

Жриц было около сотни. Все — боевые маги, все — посвятившие себя Анубису. Они не поклонялись ему в том смысле, в каком поклоняются божеству в храмах. Они служили. Служили порядку там, где порядок рухнул. Служили защитой тем, кто не мог защитить себя. Каждый день отряды жриц выходили в пустыню, к поселениям, которые держались на честном слове и молитвах. Приносили воду, еду, лекарства. Отбивали набеги кочевников, которые пленили людей для работорговцев. Иногда возвращались не все.

Посвящение состоялось на третий день после прибытия.

Нина стояла в главном зале — высоком, уходящем вверх, с потолком, который терялся в темноте. Стены покрывали фрески: Анубис с головой шакала взвешивает сердца умерших, ведёт души через зал Истины, охраняет гробницы. В центре стоял алтарь — чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. Верховная жрица, старуха с лицом, изрезанным морщинами, как руслами пересохших рек, смотрела на Нину жёлтыми глазами.

— Ты пришла с севера, — сказала она. Голос был сухой, как песок, но в нём чувствовалась сила, от которой у Нины заныли зубы. — Ты пришла с горем в сердце и жаждой мести. Здесь тебе не дадут ни того, ни другого. Здесь ты найдёшь служение. Ты готова?

— Я готова, — сказала Нина.

Она не знала на самом деле, готова ли. Но другого пути у неё не было.

— Отныне ты не Нина. Ты — Эхласс. Это значит «Верная». Верная тем, кого защищаешь. Верная клятве. Верная даже перед лицом смерти. Ты принимаешь обет?

— Принимаю.

Обет был прост: не брать мужа, не рожать детей, не искать власти ради власти. Служить храму, защищать слабых, не отступать перед врагом.

Нина слушала и кивала. Она и так не собиралась замуж, не мечтала о детях — у неё уже была семья, и та семья лежала в земле. Власть её не интересовала. А служение… Служение давало хоть какой-то смысл.

Верховная жрица подошла к ней, коснулась лба. Пальцы были горячими, словно в них текла не кровь, а расплавленный камень.

— Да примет Анубис твою верность, — прошептала она. — Да хранит он тебя в битвах. И да найдёшь ты то, что ищешь, в своё время.

Нина — теперь Эхласс — опустилась на колени. Вокруг неё стояли жрицы, и их молчание было тяжелее любых слов. Именно в этот момент она поняла как сильно изменилась ее жизнь и что возврата к прошлому уже не будет. Она, русская православная девушка, стала жрицей бога смерти и хранителя подземных врат мира мертвых Анубиса. К добру ли это? Ответа не было. Но ей было плевать. Она хотела лишь одного — вернуть свою семью. И если для этого надо было продать душу, то путь забирают. Потому что иначе ее жизнь теряет смысл…

Глава 12

Глава 12

Двадцать лет пролетели как один долгий, кровавый день.

Эхласс воевала. Она ходила в патрули, защищала караваны, отбивала нападения. Её дар рос, креп, менялся. Она научилась чувствовать воду за десятки километров, поднимать её из глубины, где она спала тысячелетиями. Она научилась создавать туман, в котором растворялась сама, и ледяные иглы, которые пронзали врага быстрее, чем он успевал вдохнуть. Она научилась вытягивать влагу из тел — и тогда противники падали, превращаясь в мумии заживо. И это было страшной смертью, но Эхласс не знала пощады.

Она и здесь стала известной. Среди кочевников её называли «Водяная смерть», среди своих — «Верная», и это имя она носила с гордостью, которая была единственным, что осталось от её прежней жизни.

Она не искала дружбы. Жрицы, которые служили рядом, относились к ней с уважением, но близко не подходили. Эхласс не отталкивала их специально — просто внутри неё была пустота, которую нечем было заполнить. Бои, походы, возвращение в храм, короткий сон, снова бои. Так шли годы.

Она видела, как умирают сёстры. В засадах, в схватках, от болезней и ран. Хоронила их в скальных гробницах, читала заклинания, которые должна была читать жрица Анубиса, и каждый раз думала: почему не я? Почему они уходят, а я остаюсь? Но ответа не было.

В перерывах между войнами она училась. Сначала — древнеегипетский. Язык, на котором говорили жрецы тысячелетия назад, язык, на котором были написаны свитки в хранилищах. Это было тяжело — иероглифы не хотели укладываться в голове, слова казались чужими, неправильными. Но Эхласс упрямо разбирала тексты, сидя при свете магических ламп, пока глаза не начинали слезиться, а голова — раскалываться. Помогали старшие жрицы, те, кто хранил знание. Они видели её упорство, и это внушало уважение.

Через десять лет она могла читать свободно. Через пятнадцать — говорила на древнем наречии так, будто родилась в Фивах. Через двадцать — ей открыли доступ в секретную библиотеку.

Это было святилище в самой глубине храма, куда допускались только Старшие жрицы. Там, в каменных нишах, хранились папирусы, которые не видели света тысячелетиями. Знания, которые жрецы Анубиса собирали по всему миру, выкупали у магов, добывали в опасных экспедициях. Заклинания вызова душ, ритуалы перехода, карты загробного мира, описания судов Осириса, имена демонов, охраняющих врата. Всё, что касалось мира мёртвых, было здесь.

Эхласс закрывалась в хранилище днями. Она приходила после патрулей, после боёв, когда тело требовало отдыха, но она садилась за стол, разворачивала очередной свиток и читала, читала, читала, пока не падала от усталости прямо на каменный пол. Её будили младшие жрицы, уводили в келью, кормили,