Максим кивнул, но сам понимал — нет, не перестанет. Он медленно поворачивал голову, стараясь охватить всё сразу… и каждый раз натыкался на что-то новое.

Дома. Они стояли вплотную друг к другу, словно боялись оставить между собой хоть щель. Нижние этажи — из камня или утрамбованной глины, но выше — дерево. И это дерево… было живым.

Не в буквальном смысле. Но каждая балка, каждая опора несла на себе следы рук мастера. Изогнутые линии, резьба, узоры, в которых угадывались облака, волны, когти зверей. Крыши поднимались вверх мягкими изгибами, словно хотели оторваться от стен и улететь. Их края были тонкими, вытянутыми, иногда украшенными маленькими фигурками — птиц, зверей, духов. И всё это наслаивалось. Один дом — выше другого. За ним — ещё выше. Где-то между ними виднелись узкие проходы, лестницы, внутренние дворики. Город не был ровным. Он рос.

Осматривая всё это, Максим вспомнил тот самый приграничный город, в который попал сначала, после Древнего леса. Там тоже были стены. Были улицы. Были люди. Но теперь… Это воспоминание казалось блеклым. Тот город, который ещё недавно казался ему огромным, сейчас в его памяти сжимался, теряя детали. Узкие улочки, редкие лавки, редкие прохожие… Там можно было идти и не сталкиваться с людьми. Можно было услышать ветер. Здесь — нет. Здесь даже воздух был занят. Каждый клочок пространства был кем-то заполнен. Люди шли, стояли, спорили, торговались. Где-то прямо на улице резали тушу животного, кровь стекала в канаву, и её тут же смывала мутная вода, текущая вдоль дороги.

Максим поймал себя на том, что невольно прижимает руку к поясу. Слишком много людей. Слишком много глаз было вокруг. Караван двигался медленно. Иногда приходилось останавливаться — потому что поток впереди уплотнялся, кто-то перегружал телегу, кто-то спорил с торговцем, перекрывая путь. В такие моменты Максим мог более тщательно рассмотреть детали. Лавки. Они были везде. Некоторые — просто столы под навесами, на которых лежали овощи, рыба, куски ткани. Другие — полноценные помещения с открытыми фасадами, где внутри виднелись полки, заставленные товарами.

И над каждой лавкой имелась своя собственная вывеска. Не слова. Знаки. Рисунки. Рыба… Нож… Ткань в рулоне… Чайник… Зверь… Цветок… Иногда — странные символы, которые Максим не мог понять. И всё это — яркое. Даже если краска уже выцвела, даже если доски потемнели, в них всё равно оставалось что-то… нарочито выразительное. Как будто каждый пытался таким образом перекричать соседа.

— С дороги!

Этот крик раздался резко. Максим едва успел отступить, когда мимо пронеслась группа людей, несущих носилки. На них лежал человек — лицо бледное, губы синие. За ними бежал кто-то в длинной одежде, держа в руках короб с инструментами. Скорее всего это был местный лекарь. И никто не остановился. Люди просто расступились — на мгновение — и тут же сомкнулись обратно. Жизнь не замедлилась. Она даже не заметила того, что у кого-то случилась беда.

Размышляя над всем этим, Максим поднял взгляд выше. И только тогда понял, что то, что он видел снаружи — лишь часть. Где-то далеко, над слоями крыш, возвышалось нечто. Комплекс. Строения, расположенные ступенями, уходящие вверх по склону. Их крыши были больше, богаче украшены. Цвета — насыщеннее. Там мелькали красные и тёмно-зелёные оттенки, золото на краях. И всё это было окружено ещё одной стеной. Внутренний город. Или дворец. Или… что-то ещё.

— Туда тебе пока рано смотреть. — Тихо сказал старший торговец, заметив его взгляд. — Сначала научись держаться здесь.

Максим не ответил. Но взгляд не отвёл. Он снова оглянулся. На людей. На дома. На движение. И впервые за долгое время почувствовал не страх… а странное, тяжёлое осознание. В Древнем лесу он был один. В ущелье — почти один. Даже среди каравана — он оставался чужим. Хоть человеком среди людей, но всё же отдельным. Здесь… Он был ничем. Один из многих. Песчинка в потоке, который не остановится ни на мгновение, даже если он исчезнет. И от этого становилось не легче. Но… яснее.

Максим медленно выдохнул. И сделал шаг вперёд, позволяя потоку города втянуть себя глубже — туда, где уже не было ни тишины леса, ни пустоты ущелья. Только жизнь. И цена, которую за неё придётся платить.

Караван не успел пройти и нескольких десятков шагов от ворот, как Максим почувствовал — на него начали смотреть. Не так, как смотрят на чужака. А иначе. Взгляды были короткими, скользящими… но в них читалось определённое узнавание.

Оценка. И — даже насмешка. Он не сразу понял, откуда именно это идёт. Пока не заметил их.

Они стояли чуть в стороне от основного потока — там, где широкая улица образовывала подобие расширения, словно специально оставленного для тех, кто не спешит.

Молодые. Почти его ровесники. Но в них не было той неуверенности, которая обычно выдаёт возраст. Они держались иначе. Спины прямые. Движения — уверенные, даже ленивые. Взгляды — не цепляющиеся за окружающее, а словно уже привыкшие к тому, что всё вокруг принадлежит им по праву.

Их одежда сразу бросалась в глаза. Ткани плотные, дорогие, но при этом не кричащие. Слои одежды ложились один на другой так, будто каждая складка была продумана. Цвета — глубокие. Тёмно-синий, угольно-чёрный, насыщенный зелёный, иногда с вкраплениями алого. И по этим одеждам, по манере носить их… можно было понять — это не просто дети богатых семей. Это ученики разных школ. Те самые культиваторы. Идущие по пути постижения Дао-Цзы.

Максим замедлил шаг. Неосознанно. Его взгляд скользнул ниже — к их поясам. И там было то, что окончательно расставило всё по местам. Мечи. Почти у каждого. Даже у девушек. Лёгкие, изящные ножны, украшенные узорами. Рукояти, обмотанные шёлком. На некоторых — вставки из металла, отполированного до блеска, на других — камни, играющие в свете солнца. Это были не просто образцы стандартного для этого мира оружия. Это были символы. Знак пути. Знак силы.

— Смотри… — Тихо сказал один из них, едва заметно кивнув в сторону каравана.

И Максим сразу понял, что речь идёт именно о нём. Он не отвернулся. Не ускорил шаг. Но и не стал встречаться взглядом напрямую. Пока ещё было слишком рано вступать в прямое противостояние.

— Жетон видишь? — Тут же раздался другой голос, чуть громче, чем нужно для обычного разговора.

— Вижу.

— Кленовый лист…

Короткая пауза. И затем — тихий смешок. Он был негромким. Почти вежливым.