при +4 °C утепляться было необходимо – из-за пронизывающего ветра. Опытные полярники, побывавшие и на внутренних станциях, утверждали: легче перенести сухой холод «Чан Бого», чем печально известные ветра «Седжона». После каждого выхода щеки горели, как от пощечин. Сегодня ветер тоже нас не щадил, но небо было ясное, а рядом были люди, так что дорога больше походила на приятную прогулку к месту пикника. Даже далекие раскаты обрушивающихся ледников уже не пугали – теперь это стало частью повседневности.

Станция «Седжон» расположилась в уютном месте среди горных вершин, каждая из которых носила корейское имя: пики Пэктубон, Седжонбон, Чон Джэгюбон, Пэкчебон, Силлабон, Набибон, а также мыс Седжон, скала Нарэ, еще здесь можно было увидеть обязательные для любого морского пейзажа останцы – скалы, напоминающие подсвечник или колонну.

– Ну что, госпожа писательница, раз освоились на станции – пора и в горы сходить!

Профессор Хон, прикрепивший к рюкзаку свой фирменный складной стульчик (неизменный атрибут профессионала-минималиста), был полон энтузиазма.

– Наконец-то мы совершим восхождение!

– Ну нет. Раз приехали на станцию «Седжон» – надо покорить пик Пэктубон. Вот это будет настоящее восхождение!

Услышав «Пэктубон», я внутренне сжалась. Вспомнила, как Вектор поднимался туда на рассвете с профессором и вернулся еле живой, отмахивался, приговаривая: «Не ходите туда, не ходите!» Эта вершина славится видом на ледники в Марианской бухте, а вдали можно увидеть аргентинскую базу и нунатак[31] Флоренс. Но когда они поднимались, погода испортилась – и вместо видов им достались одни мучения.

Наш путь на Каябон продолжился: профессор Хон остался изучать растительность у озера, а мы пошли к вершине. Холмы расступились, и за ними открылся невероятный вид на побережье. Я так и ахнула. Море без устали ворошило гальку, взбивая белоснежную пену. Чем выше мы поднимались, тем яростнее становился ветер – шум был такой, будто вокруг садились десятки вертолетов. Чтобы тебя услышали, приходилось кричать, даже когда собеседник был совсем близко. Все спешили к метеовышке, а я все никак не могла оторваться от пейзажа. Облака, море, ветер и растения – все эти картинки проходили через меня, что-то стирая, что-то оставляя. Они стирали мои мысли и упрямство, оставляя вместо них энергию природы и свет. Хотелось целый день смотреть только на море и небо. Но Антарктика строга: правило «нельзя оставаться одному» не давало погрузиться в созерцание. Пришлось догонять группу.

Андреа, Вектор, Камилла и Вонпаго уже приступили к разбору метеовышки. Даже на то, чтобы просто поднять упавшую конструкцию, требовались усилия всех четверых. Я поспешила на помощь. Вес арматуры был немалым, но главной проблемой стал ветер, из-за которого было сложно удерживать равновесие.

– Постарайтесь не ломать болты, – попросила Камилла.

Она пояснила, что эти драгоценные болты проделали путь в 13 000 километров из Кореи и их не следует выкидывать.

Мы рассредоточились, чтобы демонтировать сваи. В отсутствие специальных инструментов пришлось использовать вместо молотка камни. После нескольких ударов свая наконец мне поддалась.

– Получилось! – Мой крик тут же унес бешеный ветер.

– Но как это тащить?

– На себе. – Андреа взвалил кусок металла на плечо.

Вонпаго, набив рюкзак различными деталями, зафиксировал им кусок арматуры у себя за спиной, словно гладиаторский меч. Мы начали спуск, каждый в своем ритме. Рюкзаки тянули вниз, шаги стали короче, но идущие впереди все равно оборачивались – улыбаясь на камеру, когда их фотографировали.

Мы уже почти дошли до станции, как вдруг заметили открытую дверь теплицы.

– Какие работы проводите? – крикнула я.

Из машинного отделения появился мужчина в круглых очках и вязаной шапке – так я впервые встретила мистера К.

– Заходите!

– Мы только с Каябона, на нас могла всякая грязь налипнуть, – объяснила я, оставаясь у порога.

Тогда мистер К. вышел сам.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Начальник станции предложил использовать тепло от тепличных систем, чтобы зимой растапливать снег на крыше. Экономим энергию.

У него был спокойный взгляд и тихий голос. Я спросила, правда ли в Антарктиде опыляют растения вручную, ведь пчел тут нет, и он кивнул в знак подтверждения:

– Мы используем для этого кисточки. Но в прошлый раз тыквы так и не выросли. Пришлось есть тыквенные листья, но они популярностью не пользовались.

На вопрос, как ему живется в Антарктиде, К. ответил: «Хорошо, но… иногда не хватает воздуха». Будучи инженером-механиком, он часто работал за границей и не испытывал дискомфорта от незнакомых мест, но здесь ему не хватало уединения. «Человеку необходимо время, чтобы побыть с собой», – сказал он, и я прекрасно понимала его чувства.

Вечером я попросила Ангела (я продолжала называть так одного из зимовщиков) дать мне интервью. В ответ он предложил отправиться вместе на геологическое обследование.

Я поинтересовалась, куда он собирается идти, оказалось – к смотровой площадке с видом на Марианскую бухту.

Услышав это, Вектор сразу вызвался присоединиться – ему хотелось снова увидеть вершины Пэктубон и Седжонбон. Я же, пообещав себе ограничиться только интервью (без восхождений!), согласилась.

Вернувшись в комнату, я плюхнулась на кровать. После сегодняшнего похода у меня ныли все суставы и мышцы. Проверив телефон, я увидела сообщение от мамы: «Папа странно себя ведет». Она писала, что он стал молчаливым, апатичным и подавленным.

Ее сообщение меня взволновало, и я написала отцу, но получила обычный ответ: «Все в порядке, береги себя».

«У всех иногда бывает плохое настроение», – успокоила я маму.

На следующее утро на завтрак наконец подали кимбап. Причем с говядиной – я сразу подумала, что Клаудиу обрадуется, но, увы, он ушел «в поле» и пропустил завтрак. Мы вместе с командой биологов отправились проводить исследования в уже ставшую нам родной зону KGL2 рядом со спортзалом.

Доктор М., похоже, присоединился к исследованию профессора Хона, который неустанно твердил: «Что-то в этом есть!» Речь шла о лишайниках: почему одни растут, как обычная лапша, а другие – как плоская. Эта работа, безусловно, играла важную роль – она пролила бы свет на текущую экологическую ситуацию в Антарктиде и позволила бы взглянуть на перспективы течения мирового климатического кризиса через призму экологии лишайников. Но подробности я раскрывать не буду, а то вдруг кто-нибудь прочитает эту книгу и украдет идею. Вовсе не потому, что сама ничего не поняла, нет-нет, ну что вы.

Так или иначе, я провела утро, помогая с экспериментами для этого «лапшичного» исследования, которое началось, когда я только приехала. Доктор М., обычно сводивший все к «Во всем виноват стресс!» (как и положено человеку, специализирующемуся на этой теме), теперь погрузился в тончайшие нюансы, связанные с этим самым стрессом. Он строил модели, предлагал гипотезы – было заметно, насколько он загорелся идеей. За эти недели мы оба