и мои ноги погрузились в воду, я с удивлением обнаружила, что в сапогах совсем не чувствуешь холода. Рассеянно наблюдала, как волны, несущие пену, накатывают издалека – с просторов самого необъятного моря, что мне доводилось видеть. Ан, я, Вектор, пингвины и тюлени – каждый проводил это время наедине с самим собой, и я подумала о том, что это и есть идеальное антарктическое лето.

Спустя некоторое время я заметила, что Ан присел на камень в отдалении. Он утолил свой интерес или просто отдыхает? Я направилась к нему, предполагая, что он обратит на меня внимание. Правая рука у него была красно-багровой от холода: он работал без перчатки.

– Что-нибудь нашли? – спросила я, вспомнив его слова о том, как он однажды обнаружил в антарктических водах новый вид бокоплавов. Ан молча показал контейнер для сбора, где причудливые существа, словно в миниатюрном аквариуме, поражали разнообразием форм.

– А, вот здесь их целое скопление, – заметил он, указывая под перевернутый камень. Прищурившись, он легонько щелкнул пальцем, отправив несколько особей обратно в море. В тот момент я поняла: исследователи бокоплавов поступали как гончары, которые разбивают не понравившиеся им изделия, только здесь «бракованными» считались обычные экземпляры.

– Все они довольно распространенные. Возле станции водятся такие же, – пояснил он.

Мне стало жаль этих существ, отвергнутых и буквально вышвырнутых обратно в волны (хотя им это, вероятно, было только на пользу).

– Как вы вообще различаете их невооруженным глазом? Ведь некоторые не больше пары сантиметров, – поинтересовалась я.

– Это все лазерная коррекция зрения. – Впервые за все время Ан пошутил. – Ну и у меня на них глаз наметан.

– А, точно! – Я протянула Ану контейнер со своим уловом – жест, полный скрытой гордости за свои старания. Он указал на одну из особей:

– Где вы нашли вот этого?

В груди тут же вспыхнуло радостное волнение.

– Вон там, у камней. Это что-то редкое?

– Не самый обычный экземпляр.

Я была страшно собой довольна. И, шлепая по воде, повела Ана к месту находки. По пути он показал на прилепившиеся к скалам морские блюдечки под латинским названием Patella:

– А вот эти, кстати, съедобные.

Будь мы где-нибудь в обычных морях, мы, подобно Шеклтону, выживали бы, питаясь такими моллюсками. Но здесь, в Антарктике, разрешалось только проводить исследования, так что мы просто шли вместе по не покрытым льдами синим водам – на поиски особого, редкого бокоплава: Bovallia gigantea.

Привидения

На следующий день после сбора бокоплавов я села за стол, чтобы наконец взяться за текст. В Антарктиде все было прекрасно, кроме одного – мне катастрофически не хватало времени на собственную работу. Чтобы сохранить подлинность впечатлений, нужно фиксировать их здесь и сейчас, но для этого никак не находилось нужного момента. Я села в биоинформатической лаборатории и открыла ноутбук, стараясь не смотреть на упаковку карамельного пудинга (ее оставил кто-то из исследователей, и она вот уже несколько дней манила меня – в конце концов я ее и съела). И только я собралась печатать, изо всех сил игнорируя доносящиеся из коридора обрывки увлекательных научных дискуссий, как явилась команда биологов и начала сортировать образцы.

– Будем сортировать без вас, верно? – спросил доктор М., бросая взгляд в мою сторону. – Помню, вы говорили, что утром хотели работать над своими материалами, – добавил он.

– Да, думаю, мы справимся, – легко ответил доктор Л.

Во мне мгновенно вспыхнул внутренний конфликт. «Ну как же, приехать в Антарктиду, чтобы сидеть за столом и печатать?» – подумала я. Ноутбук снова захлопнулся почти сам собой. На столе в коридоре уже были разложены инструменты: пинцеты, пробирки, ножницы и образцы серповидных мхов, которые мы с таким трудом собирали в бухте Поттера. Доктор Л. объяснил, как аккуратно отделять верхушки мхов от субстрата – «вместе с корнями», или, точнее, «со всем слоем торфа», – чтобы поместить в пробирки.

– Можно включить музыку? – спросил Вектор.

Получив согласие, он запустил что-то из классики. Влажность растений, потемневшие клетки давно мертвого мха, разговоры, то накатывающие волнами, то сменяющиеся тишиной, медитативное перебирание тончайших, похожих на пух стебельков пинцетом, люди вокруг – я мысленно пообещала себе даже после возвращения не забывать, насколько это было уютно.

Закончив, я заглянула в «мокрую» лабораторию: команда специалистов по экологии прибрежных зон тоже сортировала образцы. Процесс напоминал создание произведений искусства. Те самые люди, что час назад азартно играли в настольный теннис в коридоре, теперь с хирургической точностью раскладывали водоросли на впитывающей бумаге.

– О, вот таких я много видела вчера. Изумительно красивые. Мне очень нравятся, – сказала я, кружа вокруг лотков с водорослями, а мыслями все еще пребывая на пляже, где была вчера.

Ткнула пальцем в один особенно забавный экземпляр, напоминавший пуделя из воздушных шаров, – нелепый вид этого растения сразу поднимал настроение. Доктор Ко сообщил, что это Adenocystis utricularis, и даже написал это название на клочке бумаги. Его бугристые стебли, объяснил он, содержат запасы воды, предотвращая обезвоживание. А те образцы, которые были похожи на знакомую мне ламинарию, назывались Palmaria decipiens – они образовали огромные колонии в водах вокруг нашего острова Кинг-Джордж.

– Хотите попробовать? – неожиданно предложил Ко, протягивая кусочек Palmaria decipiens.

Я тут же сунула его в рот. На вкус солоноватый, с легкой горчинкой, а текстура напоминает древесную кору. Хотя соленость вод у берегов Антарктиды выше, чем в среднем по планете, на вкус это не влияло.

– Эти водоросли – основа пищевой цепочки, – добавил Ко. – Идеальный корм для улиток и бокоплавов.

Вскоре пробило шесть, и, как всегда без опозданий, раздался писклявый голос, который поторапливал нас в столовую: «Идите скорее, пока самое вкусное не закончилось!»

Мы уже шутили, что эти ежедневные приглашения звучат несколько пугающе – они вызывали ассоциации с фильмом «Идеальное образование». Из-за необходимости бороться с холодом с помощью высококалорийной диеты сейчас мое тело стало тяжелым, как никогда.

И все же каждый прием пищи приносил радость. Нужно отдать должное мастерству повара, но главное – за этим столом не было места одиночеству. Здесь я осознала, что на самом деле не люблю есть одна. Раньше, часто путешествуя в одиночку и работая в кафе, я думала, что мне это нравится. Но возможность разделить трапезу с кем-то изменила мое настроение за столом – я ела больше и с большим удовольствием.

По пути в столовую я захватила штамп станции. Я взяла печать для посетителей с собой в комнату, чтобы поставить оттиски на все свои бумаги. Подумала, что будет здорово написать письма на бумаге со штампом. Как знать, может, с этими оттисками я смогу отправить