Господи, неужели, про аммиак?

— Я тут подумала… — повторила Лена. — Возможно, все-таки стоит сказать Ане, что у нее есть сестра? Не ждать, как отреагирует на это Полина? Сестра, она сестра и есть. Ты опасаешься, что пропавшая барышня Аню как сестру не воспримет? И такое возможно. Вот, как бы ты сам воспринял, если бы узнал, что у тебя есть брат? Очень бы обрадовался?

— Не слишком, — признался я. — Скорее — удивился бы.

Вопрос, что называется, сложный. Уверен, что у моих родителей — ни у отца, а уж тем более, у матушки, побочных детей нет. Но если чисто теоретически рассуждать, не слишком бы я обрадовался. Здесь вопрос даже не в родительских деньгах, не в наследстве, о котором переживает графиня Левашова. Все проще. Жил я себе один, а тут — бац, и какой-то брат? И родительскую любовь придется с ним делить. Впрочем, это-то я переживу, сам иной раз осознаю, что я не тот Иван, который должен сидеть в этой шкуре. Сам себе удивляюсь, что считаю своими родителями людей, которых увидел всего два года назад, а то и меньше. Хорошо, если этот брат окажется приличным человеком, а если нет? Появится на моем пути какой-нибудь пьяница, дебошир, а то и просто — порядочная сволочь, и что с этим делать? Любить как брата? Так все люди братья, только некоторых из них я в тюрьму сажаю, и на каторгу отправляю. А есть и такие, которых, вроде бы, на каторгу не за что отправлять, а избавиться от них хочется.

— Мне кажется, Анечке нужно правду узнать. И пусть не считает, что она одна в этом мире. И эта девочка, тоже. А там — как они сами решат.

Пока мы с супругой рассуждали, появилась Аня с «Санкт-Петербургским листком». Завернув газету, чтобы было удобнее, прочитала вслух:

'Позавчера в доходном доме на Крюковом канале свершилось злодейское преступление. Приказчик К. обнаружил в своей квартире хладный труп любимой супруги Агафьи, плавающей в луже крови. Супруги прожили вместе в любви и согласии двадцать с лишним лет, вырастили двух прекрасных дочерей, по воскресным дням нянчились с внуками. Усилиями Сыскной полиции удалось установить, что преступник — отставной солдат Кокарев, ранее бежавший из турецкого плена, который является близким родственником несчастной женщины. Что заставило бывшего героя совершить беспримерный по своему чудовищному воплощению акт немыслимой бесчеловечной жестокости и отрезать голову своей родственницы? Кто сможет на это ответить? Что же это? Жадность? Несчастная любовь? Или иные причины?

Нужно отдать должное нашей Сыскной полиции — преступник задержан спустя десять часов после совершения им сего злодейского акта, и спустя три часа после того, как полиция узнала об этом гнусном преступлении. Заметим, что кроме Сыскной полиции в расследовании кровавого злодеяния принимал участие самый известный судебный следователь России г-н Чернавский'.

Аня читала с выражением, а завершив чтение, спросила:

— Ну как вам сей опус?

— Ужас, — только и произнесла Леночка. — Про слог и стиль я вообще молчу. Неужели людям такие подробности интересны? Кровавое, бесчеловечное…

Мысленно удивился оперативности репортера, а еще тому — зачем меня-то сюда приплетать? И кто всю эту информацию слил? Неужели сам Казначеев? Александр Алексеевич не производит впечатления болтуна.

— Руки бы оторвать репортеру, который все это писал, — грустно заметил я. — А заодно — редактору голову открутить, который проглядел, что злоумышленника назвали преступником до вынесения приговора. А вообще, убийство раскрыто, осталось лишь кое-какие детали уточнить, допросы провести — рутинное дело. Меня сейчас другое волнует.

Я вкратце рассказал о бегстве из отчего дома шестнадцатилетней барышни. Упомянул о том, кто ее родители, а еще — что мать мне кажется странной, а отец откровенно говорит, что он ей не родной.

— Бедная барышня, — пожалела Аня незнакомую девочку. — Я бы на ее месте давно сбежала. Правда, — призадумалась названная сестричка. — Как говорит Ваня, вначале следует продумать пути отхода. Во-первых — куда сбегать, чтобы не попасть в лапы каких-нибудь негодяев? Во-вторых — на что существовать дальше? Деньги тебе птицы в клюве не принесут, а жить как-то надо. Если жить честно, то придется что-то придумать. И документы нужны. Одна бы Полина не вытянула.

— Понятно, что этой барышне кто-то помог. Кто-то за ней стоит. Боюсь, пока я это не смогу вычислить. Есть кое-какие мысли, но пока не знаю — как мне все вместе соединить? Но дело-то пока не в самой барышне. Аня, ты будешь очень удивлена, если я скажу, кто настоящий отец Полины.

— А почему я буду удивлена? — хмыкнула Анька. — Я бы удивилась, если бы узнала, что ее отец это ты. Но ты и по возрасту не подходишь, да и порядочный ты у нас, чтобы детей на стороне заводить. На Александра Ивановича грешат, что я его дочь — но я-то знаю, что это не так. А про остальных-то что удивляться?

Ну, коза. Не то она мне комплимент высказала, не то напротив — сомнение в моих мужских способностях?

— Аня, отцом Полины является Сергей Борисович Голицын. Ты бы хотела с ней познакомиться?

— Вот это да! — пришла в изумление Анна. Ладно, что не присвистнула. Подумав, сказала: — Если честно, то я не знаю — хочу или нет. Если бы, годика два назад узнала — забегала бы от счастья, а теперь… Нет, точно не знаю. И в сердце у меня ничего не стучит, не екает. Кто знает, сколько там детишек у князя Голицына по белому свету скачет, но мой-то отец все равно Игнат Сизнев. Был он им, им и останется. И родственники у меня есть. Два брата, и две сестры. А еще названная маменька.

Анечка встала из-за стола, отошла к дивану. Уселась, уставившись в одну точку. Как бы наша младшенькая плакать не начала. А ведь и начала. Ох, редко Аня плачет, но у меня от ее слез сразу, словно нож по сердцу. Вообще не могу видеть, как девчонки плачут.

Конечно же, мы с Леной подбежали к сестренке, уселись и обняли ее с двух сторон.

— Ань, ты чего?

— Анечка, не плачь, мы тебя очень любим.

— Мне барышню эту жалко, — пояснила наша сестричка. — Как же ей жить-то? Ваня, когда ты ее найдешь, обязательно нас познакомь. Нельзя, чтобы барышни одни на белом свете