— А почему бы мне не опубликовать творения под именем подлинного автора? К чему все осложнять?

— Возможно, он убийца, и вы отправили его на бессрочную каторгу, где он и умер, а только потом вы обнаружили его сундук. Писателя-убийцу публиковать не станут, а вот Максимова — вполне.

— Однако, — только и сказал я. — Кажется, ваша подруга любила конструировать различные сюжеты и ситуации — причем, самые фантастические версии. Максимов бы до такого не додумался.

— О, она такая. Еще она очень любит отгадывать разные шарады, загадки, головоломки.

— А у нее какие-нибудь увлечения есть? Может — вдоль каналов любит бродить, или по Летнему саду? Крестиком вышивает или в церковном хоре поет? Что она любит делать? Может, на уроках что-то мастерила?

Про церковный хор это я так, загнул. Родители бы о таком знали. Ну хотя бы какую-то зацепочку отыскать. Малюсенькую. Но Наталья только потрясла головой.

— Не знаю, чем она увлекалась, врать не стану. А на уроках иной раз сидела, что-то рисовала в тетради. Если мы с ней вместе домой возвращались, то фотографические карточки в витринах любила разглядывать.

Ну, кто из нас не любил на уроках рисовать? Даже я, хотя и рисовать не умею. Ручки-ножки, огуречик. Фотографии в витринах все разглядывают. Может, искала портрет своего отца, Сергея Голицына? Вообще, не стоит ли осторожно проверить — а не искала ли Полина контактов с родственниками биологического отца? Как бы мне графиню Левашову потрясти?

— А вы действительно не пишете рассказов? — опять перешла на скользкую тему Наталья.

— Не стану ни подтверждать, ни опровергать. Желаете считать, что Максимов с Чернавским одно лицо — воля ваша. Нет, не считайте. А я когда-то писал стихи, — признался я. — Но вовремя осознал, что они плохие. Ужасные. Последний опус был таков: «Паршивые стихи свои, я посылаю ко чертям, но черти ведь не дураки, они не взяли этот хлам».

— Жаль… — разочарованно вздохнула Наталья. — А я-то собиралась похвастать — мол, с самим Максимовым познакомилась.

— Так вы похвастайтесь, — предложил я. — Как я полагаю, Максимов ничего опровергать не станет. Слышал, что Полина тоже пишет стихи?

— Если и писала, то нам она не показывала. Она вообще очень скрытная барышня.

— Скрытная-то скрытная, но вам известно, что родители к ней равнодушны, и прочее?

— Я несколько раз бывала у нее дома, — пояснила барышня. — И каждый раз слышала брань ее матушки. А отец, когда приходил со службы, только кивал и шел мимо. Не помню, чтобы у нее спросили — мол, как у тебя дела? Кухарка с горничной больше заботились о Полине, нежели ее родители. Кухарка спрашивала — мол, барышня, сыта ли ты? А горничная отметками интересовалась. Признаться, мне было очень неприятно приходить в этот дом. Не понимаю, как она жила столько лет в этом аду?

Мне тоже этого не понять. Но барышне попросту деваться некуда. Идти топиться? Нет, Полина молодец. Она боец.

А у меня еще одно дело имеется. Но это недолго. Возьму извозчика, заверну на Невский, пусть он пять минут подождет.

— Что это? — настороженно спросил участковый пристав Людвиг Людвигович Сакс, когда я придвинул к нему сложенную газету, в которой угадывались листы бумаги. Он что, решил, что я ему нелегальные прокламации притащил, а теперь потребую распространить их на вверенном участке?

— Посмотрите, — предложил я.

Сакс принялся перебирать листы. Просмотрев первые два, с изумлением воскликнул:

— Так это же мои показания, показания Мироновича, и все прочее!

— Именно так, — улыбнулся я, поднимаясь со своего места. — Людвиг Людвигович, я прошу вас меня простить — хотел к вам пораньше забежать, но важные дела отвлекли. Убийство с Сыскной полицией раскрывал, а еще барышню пришлось искать, да вы, наверное, сами знаете — до полицейских участков информация о пропавших людях поступает. Понимаю, вы уже извелись, поэтому еще раз прошу простить за задержку.

— Подождите, Иван Александрович, — растерялся старый полицейский служака. — Так вы что, дело в отношение меня открывать не станете?

— Не стану, — покачал я головой. — Ни дело против вас открывать не стану, ни в департамент полиции материалы на вас передавать.

Говорить, что Сакс уже и так себя достаточно наказал? Нет, это уже из области морализаторства.

— А мне зачем принесли? — недоумевал участковый пристав.

— Затем, чтобы вы сами всем этим распорядились — оставите себе на память, в печку бросите. Я, поначалу сам собирался все сжечь, — пояснил я. — Потом подумал — лучше я вам отдам, чтобы не думали — мол, у Чернавского на меня компрометирующие бумаги лежат, а вдруг он от меня чего-то потребует? Станете себя изводить, а еще, не дай бог, обо мне плохо думать.

Глава 10

Наша Аня приехала

Только отдал фуражку горничной, как был немедленно атакован.

— Ваня, братишка, как я соскучилась! — завопила Анька, повиснув у меня на шее. А ведь тяжеленькая у меня сестричка. Точно сказать не могу — на руках я ее давно не держал… да, когда мы с отцом спящую девочку из кареты выносили, но показалось, что поправилась. И личико стало чуть-чуть круглее. Но так даже лучше, если у девочки — то есть, у барышни, щечки появились.

Похоже, Анечка сидела в засаде, чтобы неожиданно и так бурно поздороваться. А ведь я сам, очень рад появлению сестрички. Ну да, девчонка вредная, и нам с Леной вдвоем хорошо, но без нашей младшенькой чего-то не хватало. И вот, наконец-то. Так и вспомнилась реклама из детства «Тетя Ася приехала». Правда, с чем она приехала, не помню.

Покружил Анечку — ну да, точно, поправилась, попытался поставить на место. А барышня получила замечание от Людмилы, своей бонны, которая у нас считается горничной.

— Анна Игнатьевна, барышням полагается вести себя сдержанно и не вешаться на шею молодым людям, пусть они и считаются вашими братьями.

— Да ладно, немножко-то повисю, — хмыкнула учащаяся барышня, но меня отпустила. Разумеется, сразу же принялась командовать: — Ваня, мой передние лапы, и приходи чай пить. Леночка уже на стол накрывает. Я из Череповца печенье привезла, от Лентовских. И вкусности всякие.

— Анна Игнатьевна, сколько же можно вам говорить? — обреченно вздохнула бонна. —