Я уж не говорю, что у Ивана Александровича не лапы, а руки, а то, что давать подобные наставления неприлично.

— Да-да, вы совершенно правы сударыня, — не стала спорить Аня. Шаркнула ножкой, присела в полупоклоне. — Виновата, больше такого не повторится. А если и повторится, но не такое.

— Тяжело с ней? — с сочувствием поинтересовался я у Людмилы, но та только неопределенно повела плечиком, и ушла.

Странная у нас горничная. Все понимаю — обидно бывшей преподавательнице Смольного института и дворянке, служить в горняшках, быть на побегушках у вчерашней крестьянки, а еще и заниматься ее воспитанием. Но кто неволит? Отец с маменькой уже не раз заводили разговор — дескать, мадмуазель Людмила, мы готовы вам и жалованье повысить, и за общим столом вы должны сидеть, если станете числиться гувернанткой, но она ни в какую. Это что, способ самоуничижения? Или ей денег не надо? Все-таки, горничная получает семь рублей (у нас девять), а гувернантка меньше, чем за двадцать работать не станет, да еще с господским столом и отдельной комнатой. Впрочем, это ее выбор. Сама решила «опроститься», побыть женщиной «рабочей профессии».

Леночка, успевшая накрыть на стол в нашей любимой Малой столовой, радовалась, не меньше моего. Понятно — приехала подружка, которая скрасит ее одиночество и скуку, хотя сама супруга в этом не признается — дескать, дел у нее хватает. Но я-то переживаю.

Поцеловав любимую, спросил:

— Леночка, наша сестренка свою старшенькую не привезла?

Девчонки сразу поняли, о чем речь. Леночка, улыбаясь, сказала:

— Я тоже опасалась, когда карета во двор заехала. Думала — кого мне встречать придется— не то барышню, не то козочку?

— Коза предпочтительней, — не удержался я от шпильки. — Стоит себе в стойле, иной раз блеет, сено просит, зато не командует.

— Ну вы тоже, совсем уж обо мне плохо думаете, — надулась Аня. — Когда это я вами командовала?

Мы с Леной переглянулись, дружно засмеялись. Не командует она! Если впрямую не командует, то манипулирует, добиваясь своего. Другое дело, что эти манипуляции отторжения не вызывают и нами принимаются. К тому же — мы уже Анькины ухватки знаем.

— Поросята вы, пусть и без пятачков, — пришла Анька к выводу. — И чего это я по вам скучала? Печенье им привезла, а могла бы сама по дороге съесть. Ладно, Ваня — он вообще без совести, а Лена-то могла оценить! Ишь, а еще подруга. Я-то ей самое вкусное печенье везла, варенье от тетушки, а она…

Пришлось нам с Леной бросать чай, вкусные печенинки (чувствуется кухня Лентовских) и утешать Аньку. Конечно же, и дулась она не всерьез, и мы это понимаем, но, опять-таки, определенный ритуал. И впрямь — печенье же довезла? А вот где наши пирожные? Правда, если они с кремом, то дороги бы не выдержали.

— Я Маньку проведала, убедилась, что у ней все хорошо, — вздохнула Аня. — Тетя Нина с Фросей ее обихаживают. И меня она уже забывать стала.

Так ведь поговорка о том, что с глаз долой — из сердца вон, применительно не только к людям, но и к козам.

— Как вообще славный город Череповец? — поинтересовался я, а Леночка поддакнула:

— Да, как он там?

— Слушайте, я и Череповца-то толком не видела, — вздохнула Анечка. — Как только к Анне Николаевне приехали, так меня сразу за стол — дескать, барышня, покушай с дороги! Спрашивает — как там любимая племянница, почему редко пишет, всего раз в неделю? Потом от Лентовских пришли — мол, Иван Андреевич и Мария Ивановна очень питерскую барышню видеть хотят. Как же туда не сходить? И о делах перетолковать, да и пирожные у них самые лучшие. А потом от Василия Яковлевича и Веры Львовна посланник — а где сестренка нашего друга? Им же интересно — как там их друг Ваня? И все меня сразу кормить, да еще говорят — что-то ты барышня в столице похудела, давай-ка кушай! Отобедала — так меня Муся изловила — пойдем чай пить! А как откажешь? А следом Катя. А ведь мне же еще в Борок надо было, а там тетя Галя с пирогами. А пироги у нее вкусные. Еще батькин… то есть, батюшкин хозяин, господин Высотский. Ему тоже захотелось со мной поговорить. А если поговорить — так тоже обед. Вишь, пока я в Череповце-то жила, не слушал, а теперь призадумался — а не стоит и на самом деле построить дома для работников, которые железо куют? Но опасается, если Иван Андреевич завод построит, то все работники к Милютину переметнутся. Я ему говорю — вы без людей не останетесь. По первому времени кто-то к Милютину и уйдет, все-таки, на паровозостроительном заводе платить станут больше, чем у него, но все образуется. Ивану Андреевичу только умелые люди нужны, а сколько ему работников надо? Ну, сто допустим, двести, но мужиков-то в деревнях хватает, все равно работу в городе искать станут.

Значит, Анна все-таки не зря в Череповец съездила. Съездила, и ценные указания купцам первой гильдии выдала. Ну, эта может.

— А по самому заводу паровозостроительному? — поинтересовался я. — Место нашли?

— Не только нашли, но там уже деревья вырубили, котлован роют, скоро фундамент начнут закладывать, а до осени стены возведут, крышу поставят. Мужики как раз отсеялись, сено косить еще рано, работников много понабежало. Кое-кто, из малоземельных, уже заявили, что готовы на этом заводе работать. Не пришлось бы городскому голове еще одно заводское училище открывать. Еще Иван Андреевич собирается у себя электростанцию ставить — мол, и по ночам можно будет работать, значит, паровозов больше выпускать. Самое сложное потом будет — оборудование ставить, но справятся. Кстати, Василий Андреевич тебе поклон шлет и сообщает, что он первые денежки перевел — триста рублей. Он для этого на твое имя специальный счет в Волжско-Камском банке открыл, чтобы не путаться — что и от кого. Захочешь, чтобы деньги сюда переводили — письмо напиши.

— А что за Василий Андреевич? — не понял я. — И за что деньги?

— Василий Андреевич — брат Ивана Андреевича. А деньги тебе за твою идею с маслом. Говорит — первую партию уже в Нижний Новгород отвезли, распродали сразу. Теперь собирается стадо расширять. Стадо расширит — и масла больше, и твоя доля больше. И коз еще стали разводить, таких… с пухом которые.

Точно же,