и машина с инспектором. Несколько пуль тут же погладили ее стекла, но даже царапины не оставили.

Из машин посыпались солдаты, они занимали позиции за валунами, за автоэрами, брали банду в оцепление. В воздухе осталась лишь головная машина.

Банда отступала к пропасти, постреливала лениво, словно дожидаясь чего-то. Положение кочей было безвыходным. Еще чуть-чуть, пограничники приблизятся, и, когда смогут стрелять в упор, начнется бойня.

Донесся жутковатый горловой клич, один из кочей вздыбил коня, затем погнал его кругом, разгоняя за собой остальных всадников, и за главарем всадники один за другим посыпались с обрыва прямо в пропасть. Миг — и на краю скалы никого.

Зачем-то головная машина рванула следом, но ей навстречу резко поднялась стена алого тумана. Казалось, пропасть высунула язык, чтобы слизнуть десантный автоэр. Машина ушла в сторону и все-таки зацепилась за алый дым. Завертело, закружило ее так, будто туман был сделан из бетона. Все-таки она пробила туман и, уже падая, в самый последний момент выровнялась, напоследок увернулась от второго алого языка и села на скалу подальше от обрыва.

Алый туман медленно втянулся в пропасть.

— Молодец Сергей Иванович! — старшина повернулся к Оскару. — Одним словом, ас. Кроме него да Уржумского после Рамы никто бы не выправил машину, в ее киселе электроника с ума сходит. Ну что, посмотрим обстановочку?

Подняв автоэр вертикально метров на сто, Острый осторожно вывел его за край пропасти. В опускающемся киселе еще виднелись всадники. То ли скакали, то ли летели они, словно в замедленной съемке, и постепенно пропадали в алом мраке.

— Теперь их не догнать. Две души мы потеряли, так что кое-кому начштаба сегодня устроит разбор полетов. Но кто знал, что Рама продвинется на три километра? Никогда ее киселя у Чугунки не бывало.

Автоэр вернулся на скалу.

Инспектор вышел размяться и обратил внимание на то, что творилось возле головной машины. Казалось бы, ее экипаж только что спасся от верной гибели, но никто из встречавших его пограничников даже и не думал радоваться. Больше того, солдат, выходящих из головной машины, тут же разоружали и под дулами автоматов уводили к грузовому автоэру. Последним вытолкали скулящего Ерошу и запихнули ко всем остальным.

Оскар не стал ничего спрашивать. После проваленной операции лучше не задавать лишних вопросов.

На обратном пути пограничники молчали. Тяжелую думу думал и старшина, и разрешил он ее уже перед самой посадкой. Повернулся гранитной физиономией к Оскару и заявил:

— Завтра полетим в Мадрасовку и перевернем ее вверх фундаментами. Я предательство не хуже Ероши чую. Не чисто в Мадрасовке. И нечисть эту я достану.

Вечер выдался славный, тихий, чуть облачный. Но вышел к полю перед куртиной берез отец Афанасий, достал трехствольный пистолет, не пожалел пол-обоймы, расстрелял облака, и небо очистилось.

— Зачем кочи крадут детей?

— Они и взрослых похищают, но тех под погоней трудней до Рамы дотащить, — сразу ответил Михаил Соломонович, готов был к вопросу Оскара, с которым снова встретился на знакомой лавочке, — по легенде, именно детей Великая Темнота превращает в самых коварных демов. Говорят, Морвольф — один из детей, похищенных сорок лет тому назад, но на самом деле никто ничего толком не знает.

Северная заря в навалившейся ночи горела мутным алым светом. Легкий ветерок донес фортепианные аккорды.

Сойдет ли ночь на землю ясная,

Звезд много блещет в небесах,

Но ты одна, моя прекрасная,

Горишь в отрадных мне лучах.

Бас выводил слова с чувством, чуть ли не рыдал.

— Афанасий выпивает, — пояснил Михаил Соломонович, — на Раму обиделся, не терпит, когда она над нашими гала верх берет. Это для нас, ученых, Метапортал — всего лишь уникальный физический объект, а для Афанасия — само зло и дьявольство. Он всю душу в борьбу с Рамой вкладывает.

— Какой-то странный крест у него на груди.

— Кришнохристианский. В двадцать втором веке местный мессия подсуетился, взял себе имя Криштос и состряпал для русско-индийского населения общую религию, благо Кришна и Христос во многом схожи. Местных чудесами не удивить, но Криштос умудрялся: с тех пор кришнохристианство — одна из ведущих конфессий на Эфе.

Кстати, если интересны чудеса, приходи к нам в научный корпус. С утра медики проверят всех, кто на автоэре в кисель попал, а затем мы с ними будем работать. Чего-то особенного не обещаю — кисель их краем задел, — но мелкие чудеса увидишь обязательно; как правило, сверхъестественные способности получает приблизительно половина из тех, кто окунулся Раму. Иногда после киселя обычный солдат чуть ли не в бога превращается, и не один месяц проходит, пока сержанты его обломают, сверхъестественные замашки выбьют. Был один интереснейший случай... Нет, ты видел, видел?

Михаил Соломонович вскочил, указал на северную зарю, после чего принялся нервно прохаживаться перед скамьей.

— Что я должен видеть?

— Голубые молнии начертали на небе формулы и сгинули, а я опять их не запомнил... нет, никогда к этому не привыкну.

Расстроенный старик вернулся на лавочку и ссутулился так, что казалось, радом сидят два горбуна.

— А тебе что-нибудь чудится над ними? — Михаил Соломонович кивнул в сторону далеких гор. — Все видят мутный красный свет в горах, а над ним у каждого по-своему. Наташе не выдам. У жены нашего начштаба теория есть, мол, Рама — это зеркало нашего подсознания, а по-моему, теория ее есть обычная гуманитарная фантазия.

— Что я вижу? — Оскар призадумался. — Похоже на индуистский храм, построенный из света. Именно так — световой храм.

— Нет, ученому к такому привыкнуть невозможно. Абсолютно все видят Раму по-разному, по-своему. Даже приборы. Миллионы раз проверял. Два одинаковых фотоаппарата одновременно снимают Раму — синхронизация производится по атомным, цезиевым часам, — а изображения получаются разные. Даже теория появилась о разновременной связи Метапортала с объектами нашей вселенной. По ней взаимодействие с Метапорталом каждого объекта нашего мира, чуть ли не элементарной частицы, происходит в его собственном индивидуальном времени. Впрочем, теорий напридумывали множество. В Наташиной теории тоже что-то есть: какими фейерверками расцвечивалась Рама в мои молодые годы — ярче миллиона северных сияний. Сейчас не то. — Михаил Соломонович расправил плечи.

Тускло полыхала северная заря, звезды разгорались все ярче, а два человека под березами еще долго всматривались в алое мерцание, в его непередаваемое словами сияние.

Звезда надежды благодатная,

Звезда любви волшебных дней,

Ты будешь вечно незакатная

В душе тоскующей моей.

В стороне осталась слепленная природой под двугорбого верблюда гора, и автоэр сел на окраине деревни.

На