Вдруг из аквариума поднялись белые, молочного цвета руки и исчезли. Появились снова, ухватились за верхний край. Над стеклом возникла косматая, громадная и почти человеческая голова с круглыми, смоляными, чуть ли не с блюдце величиной, жуткими глазами. Всплеск, и чудовище ухнуло в воду.

Забубнил преподаватель. Лекция началась. Офицер рассказывал об анатомии русалок Штольца, их повадках, особенностях, но на этот раз никто ничего не записывал. Солдаты сидели будто окаменев, зато на сцене все кипело. В аквариум забросили толстый шланг, затарахтел мотор, за спиной преподавателя двигали и устанавливали стальные ширмы. Громко включили музыку. Офицер продолжал читать лекцию как ни в чем ни бывало. Резкий нестерпимый запах докатился до самых верхних рядов. Массивная тень в темноте стекла кружила все быстрее. Свет в аудитории померк, а на сцене замигал. Сидевшие перед инспектором пограничники выглядели на фоне яркой сцены контурами мишеней.

Перемена действия произошла мгновенно.

Перекрыв музыку, с грохотом поднялся весь последний ряд, и пограничники роботами замаршировали вниз. Аквариум развалился, русалка на локтях поползла к ширмам, а потом — вдоль них.

Пограничники выстроились вдоль сцены. Прозвучала команда, и солдаты разом вскинули автоматы. Шарахнул залп. Вверх полетела чешуя, какие-то ошметки. Отстрелявшиеся возвращались на место, а им на смену маршировал очередной ряд зеленоголовых роботов.

— Огонь!

Обезумевшая, но все еще живая русалка уже не пыталась спрятаться, а ползла прямо на своих убийц. За собой она оставляла широкую голубую полосу.

— Огонь!

— Огонь!

— Прекратите!

Аудитория поплыла, закачалась перед глазами Оскара. Он пробивался вниз, толкался с темными фигурами, чьи-то сильные руки хватали его, но он вырывался и, захлебываясь криком, что-то орал, стучал кулаком по скользким шлемам, кусал чьи-то пальцы. Вдруг страшная аудитория отвалила куда-то в сторону, замелькали лестничные пролеты, решетки, похожие на тюремные, а за спиной звучали голоса погони и громыхали армейские ботинки.

Начались повороты подвального лабиринта: кирпичные стены, желтый, тусклый свет. Ни на что не похожий, резкий, животный, сводящий с ума запах. Проход между клетками, и с обеих сторон — беснующиеся твари, бросающиеся на прутья клыкастые чудовища, ревущие утробно монстры, и снова — клетки, повороты, клыки, мохнатые морды, рев, и не было этому безумию конца...

— Плюнь! У, какой молодец. Еще плюнь, не стесняйся. Вот так.

Чьи-то заботливые руки придерживали Оскара за талию. Струя воды била в лицо, вода стекала прямо на туфли. Все равно. Лишь бы смыть всю эту липкую гадость.

— Хорошо, что тебя стошнило, теперь легче станет. Носом воду набирай, молодец.

В голове Оскара прояснилось. Он прополоскал саднящую глотку, выпрямился, и руки отпустили его. Перед инспектором стоял какой-то незнакомый старик. Бородка клинышком, крючковатый нос. Старик походил на состарившегося дьявола. Стояли они под одиноким фонарем возле уличной колонки.

— Оскар, ты же интеллигентный молодой человек, ну зачем тебе практика? Ничего, сейчас легче станет, потерпи. Я тебе чудо покажу, чудо тебя вылечит. — И, ласково приговаривая, что-то бубня себе под нос, старик потащил инспектора в ночную темень.

Наташа попрощалась с пациентом, выключила визор и сняла очки. На сегодня сеансы закончены, можно подумать и о своих проблемах. Она подошла к окну.

Макс и Рафал. О них думала Наташа. Она по-прежнему считала, что нечего пусть слегка балованному, но хорошему земному мальчишке прививать нравы границы миров. Не для этого они взяли к себе племянника на время летних каникул. Весь последний год Ольга обхаживала одного очень богатого гуманоида, надеялась выйти за него замуж. Сейчас их отношения подошли к критической точке, так что отъезд сына случился весьма кстати. Окрутить гуманоида будет не просто, но игра стоит свеч: как правило, гуманоиды умнее, добрей, сексуальней, работоспособней обычных мужчин, почти все они миллионеры, и если у Ольги выгорит... впрочем, это ее проблемы. А вот куда Рафал делся? Обещал помочь ринк, обещал придумать что-то такое, что поможет увезти Макса с базы до самого его отлета. И где он? Монографию по топологии дочитывает?

— Тетя Ната, я на обед не опоздал? — Максим махал ей свободной рукой, а другой держался за холку Рафала.

— Нет, Максик, заходи.

Племянник обнял на прощание ринка и рванул к крыльцу, а Наташа смотрела вслед уходящему вожаку. Гордая поступь, благородная осанка, оленья грация, корона из коротких рогов — ринк вышагивал по желтому степному ковру, как король.

С обедом Макс расправился быстро и, уже выгребая ложечкой компотную гущу, заявил:

— Тетя Ната, я решил стать пограничником, настоящим гала!

— Хочешь стать демом?

— Почему демом?

— А ты знаешь, что означает слово «гала»?

— Нет

— Гала в здешней мифологии — это злобные демы подземного мира, демы законности. Долг гала — требовать неотвратимого исполнения подземных законов. Гала неподкупны, гала безжалостны. Они не нуждаются в пище и питье. Теперь понимаешь, почему пограничников Эфы верхние, горные демы прозвали гала?

— Да. И я тоже стану гала!

— Ну конечно, Максик, — ласково согласилась Наташа и мысленно ткнула в нос любимому племяннику фигу. — Скажи, а Рафал ничего интересного тебе не рассказывал?

— Да-а! Ринки новую игру придумали, представляешь...

— А кроме игры? О чем вы еще говорили?

— В деревне были, крестьяне нам о пальме счастья рассказывали. Растет она в Восточном Гиркангаре, сейчас вспомню: фелициатой пальма называется. Любое желание может исполнить. Рафал при крестьянах молчал, — они не любят, когда собаки с людьми разговаривают, — а потом обещал мне ее показать. Тетя Ната, а крестьяне не сочиняют? Фелициата на самом деле может любое желание исполнить?

— Так говорят.

— Здорово! Надо найти ее.

— А какое у тебя желание?

— Крестьяне предупредили: нельзя о нем говорить, иначе не сбудется. Но желание у меня — супер! Все удивятся.

Максим подсел к тетке поближе, обнял ее.

— Тетя Ната, а ты меня отпустишь с Рафалом в Гиркангар? Вдруг мы отыщем фелициату! Ну, тетя Ната!

— Хорошо, — она улыбнулась, взъерошила ему волосы.

— Тетя Ната, а почему ринки отвечают на мои мысли? Они телепаты?

— Скорее, положительные эмпаты. Ринки понимают человеческие эмоции лучше нас, психологов, поэтому и кажется, будто они читают мысли. А называются положительными эмпатами они оттого, что видят в людях только хорошее и не замечают дурного, злого. Ринки любят людей. Иногда мне кажется, что мы для них что-то вроде милых собачек. К тому же они отличные чревовещатели. Хочешь узнать о ринках побольше?

— Да.

— Тогда вот тебе две книги. Эта о ринках. Здесь много интересного: во сколько раз они умнее людей, почему отказались от прогресса и всю жизнь проводят в играх, каким образом устроены их голосовые связки. Дело вот в