class="p1">Я почувствовал, как невидимые стальные обручи, сжимавшие мою грудную клетку все эти месяцы, вдруг начали ослабевать. Дышать стало физически легче.

Я улыбнулся. Широко, искренне, не контролируя мимику, чувствуя как губы расползаются все шире, обнажая зубы.

— Спасибо, — произнес я.

— Пока не за что, — ответила Шая со своей привычной легкой насмешкой, хотя я знал, что ей приятно. — Работы еще непочатый край. Разбирайся со своими министерскими бюрократами и получай свою лицензию. Жду тебя дома.

Я выключил телефон и небрежным движением сунул его в задний карман брюк.

Ну наконец-то. Наконец-то хорошие, по-настоящему светлые новости за чередой смертей, интриг, заговоров и покушений. Даже настроение как-то резко пободрее стало. Внезапная усталость от всех этих кабинетов и чиновников испарилась без следа.

Осталось сделать всего один шаг, закончить эту формальную процедуру, получить свои бумаги и вернуться в Феодосию свободным человеком. По-настоящему свободным.

Я расправил плечи, привычным жестом одернул лацканы пиджака и, уже не сомневаясь ни в чем, двинулся по к следующей двери с номером «503».

Толкнув двери, я шагнул внутрь. Кабинет под номером пятьсот три ничем особенным не выделялся, продолжая общую концепцию министерского минимализма. Внутри, за просторным столом, заваленным ровными стопками бумаг, сидел мужчина в строгом черном костюме. Его лицо носило не менее строгое и сосредоточенное выражение. Он коротким жестом предложил мне присесть на стул для посетителей, стоящий по другую сторону столешницы, что я незамедлительно и сделал.

Вся эта непрерывная бумажная волокита, переходы из кабинета в кабинет и сухие инструкции клерков начинали меня откровенно утомлять. Впрочем, как и любая процедура в подобном государственном ведомстве. Радовало лишь одно: пока что эта система работала на удивление быстро и линейно.

Хорошо хоть меня не заставляли спуститься на второй этаж в какой-нибудь кабинет «212», чтобы выстоять там многочасовую очередь, получить справку формы «У-1», которую затем нужно было бы отнести на заверение в кабинет «999». А разрешение на посещение этого девятьсот девяносто девятого кабинета, как водится, выдают исключительно в кабинете «666» на тринадцатом этаже, где бессменно восседает какой-нибудь Дьяволов Асмодей Баалович. Причем запись к нему ведется строго по стационарному телефону раз в месяц, либо через регистратуру, где очередь нужно занимать еще за полжизни до своего рождения.

Ну и все прочие прелести государственных инстанций, куда вынужден обращаться житель абсолютно любого государства в любом из существующих миров. Бюрократия, похоже, была фундаментальной константой мультивселенной.

— Добрый день, Виктор Андреевич, — сухо, но вежливо обратился ко мне мужчина, разрушая тишину кабинета. — Я получил уже вашу анкету и данные после измерений.

— Добрый день, — кивнул я в ответ. — Хорошо. Что мне нужно делать далее?

Он, даже не взглянув на меня, плавно повернулся на своем вращающемся стуле к принтеру, стоявшему на приставной тумбе. Дважды щелкнул мышкой, отправляя документы на печать. Аппарат утробно заурчал, и спустя несколько секунд выдал стопку теплых белых листов. Запахло чернилами.

Мужчина собрал распечатки, вооружился черной ручкой и быстрым движением проставил галочки в нужных местах на полях. После этого он развернул бумаги и положил их на мою сторону стола.

— Поставьте подписи здесь, здесь и здесь, и везде, где видите галочки.

Я не стал слепо хвататься за предложенную ручку. Подтянув бумаги поближе к себе, я предварительно стал читать документ. Жизненный опыт приучил меня никогда не подписывать то, чего я не изучил от первой до последней буквы.

Текст был составлен грамотно, изобилуя сложными юридическими формулировками. В нем говорилось, что я, Громов В. А., находясь в здравом уме, добровольно соглашаюсь на свою официальную регистрацию в Министерстве Магии и даю разрешение на обработку и хранение моих конфиденциальных данных сроком на всю мою жизнь, а также на тридцать лет после зафиксированной даты смерти. Далее шел перечень моих обязанностей. Я обязывался ежегодно, в установленные сроки, проходить медицинские и магические комиссии для проверки «пиковых значений силы» и контроля стабильности резерва; обязуюсь не использовать магию во вред гражданам; обязуюсь строго соблюдать все действующие имперские законы.

Но последний пункт заставил меня мысленно споткнуться. Я перечитал его дважды. Я обязуюсь по первому требованию встать на защиту Империи и Императора, если того потребует положение.

Этот пункт особо меня насторожил и повеселил одновременно. Выходит, все маги, которых официально регистрировало Министерство и которым оно выдавало заветную лицензию на право пользоваться своими способностями, автоматически становились фактически военнообязанными. По сути, резервистами элитных боевых подразделений. Интересно Империя решила подгрести всех магов под себя и ненавязчиво, мелким шрифтом на последней странице прописать такие вот пункты в стандартной бумажке. Хочешь колдовать легально — будь готов пойти живым щитом за престол.

Мужчина напротив, заметив мою долгую паузу, слегка склонил голову.

— Что-то нашли интересное, Виктор Андреевич? Или вы скрупулезный до зубного скрежета человек? — учтиво поинтересовался он.

Я оторвал взгляд от текста и посмотрел ему в глаза.

— Люблю знать, чего от меня хотят взамен на подпись. Вдруг вы мне подсовываете документы о передаче имущества под видом лицензии, — отшутился я, беря ручку со стола.

Он понимающе покивал, и уголки его губ слегка дрогнули.

— Похвально. Очень похвально. Знаете, многие даже не читают, что им подают за бумаги, просто ставят крестики, радуясь, что процесс идет. А потом, спустя годы, искренне удивляются, откуда у них берутся сумасшедшие кредитные задолженности, внезапные повинности перед Империей и прочие неприятные оказии.

— Именно, — подтвердил я его слова.

Я прошелся ручкой по всем страницам, размашисто ставя свои подписи во всех указанных местах, не пропуская ни одной галочки. Завершив, я пододвинул стопку обратно к чиновнику.

Он принял бумаги, сноровисто проверил наличие всех подписей, после чего взял со стола массивную автоматическую печать. Раздалась серия громких щелчков. Он отштамповал символ министерства на каждом листе и скрепил бумаги мощным канцелярским степлером.

— Отлично. Еще минуту, — сказал он.

Мужчина встал со стула и подошел к какому-то громоздкому аппарату, занимавшему дальний угол кабинета. Устройство выглядело как сложный гибрид типографского станка и сейфа. Он стал нажимать на кнопки на панели управления, затем вернулся к своему компьютеру и, быстро пробежавшись пальцами по клавиатуре, явно отправил какие-то зашифрованные пакеты данных на этот чудо-агрегат. Внутри машины раздалось мерное, нарастающее жужжание. Замигали индикаторы. Затем добавилось тихое шипение стравливаемого давления и ощутимая вибрация, от которой мелко задрожал пол.

Мы минут пять просто молча наблюдали за этим механическим таинством, не проронив ни слова, пока аппарат, наконец, не издал короткий писк и не затих.

Мужчина поднялся, подошел к нему, вытянул из узкого приемного слота небольшой плоский прямоугольничек, затем вернулся ко мне и положил его на