Вечером Максим впервые сел разбирать конверт, выданный ему вместе с паспортом. Там оказалась реклама платных и бесплатных курсов, языковых школ, скидка на первую покупку в онлайн-магазине и приглашение на двоих на отчетный концерт творческих коллективов Литейного округа. Максим покрутил в руках приглашение – концерт через два дня, в зале буквально через дорогу от дома тетки. Обещали эстрадные и бардовские песни, танцевальные коллективы со всей России, детский хор, море смеха и улыбок. Он выбросил рекламу и скидки, сфоткал приглашение и выслал его Насте с комментарием: «Пойдем?» В ответ прилетела гора ржущих стикеров и обещание, что «да, обязательно» и что «такое нельзя пропускать, особенно вот ту певицу в правом верхнем углу». Максим присмотрелся: на коллаже, держа перед собой микрофон, широко раскрывала рот разукрашенная и нарумяненная женщина в блестящем платье с глубоким декольте.

«Блин, реально комбо», – написал он Насте.

«У тебя не будет проблем на работе? Сегодня из-за погрузки опоздали».

«Беспокоится», – умиленно подумал Максим и ответил: «Нет».

Настя несколько раз принималась писать и переставала, и Максим, ожидая, когда она отправит сообщение, уснул, не раздеваясь, на нижнем ярусе кровати, рядом с Катей.

Поутру они быстро перекусили и собрались, стараясь не разбудить спящую после смены тетку, вышли на улицу и увидели, что за ночь зима сделала большую работу. Разошедшаяся с вечера метель стихла, оставив сугробы и курганчики снега на фонарях. Легкий ветер сдувал с деревьев снег, и тот мягко и не спеша валился на прохожих. На Греческом тротуары уже почистили, но на 6-й Советской снегу было Кате по колено. Школьники, особенно младшие, шли возбужденные, голосили и падали в сугробы, играли в снежки, догоняли и валили друг друга. Взрослые спешили на работу как обычно, сосредоточившись и нахмурясь, но некоторые (и Максиму приятно было на них смотреть), наблюдая за школьниками, ловили рукой снежные облачка и улыбались. Максим довел Катю до корпуса младшей школы и там помог раздеться и переобуться. Когда она пикнула своей карточкой у турникета и зашла в гардероб, Максим почувствовал, что передал ответственность за нее этому турникету и приветливой охраннице на входе. Потом он вышел и побрел – не в свой корпус, а в сторону Таврического сада. Выпавший снег словно очистил мысли и покрыл белым цветом то, что прежде было серым.

В саду сугробы намело еще выше и было волшебно оттого, что в этот час Максим оказался здесь один. Снег накрыл кусты, висел огромными шапками на деревьях, замел низкие огради, отделявшие тропинки. Парень побрел через главную лужайку, превратившуюся в белое поле.

Написала Настя, спрашивала, где он. Он сделал фото поля и предложил присоединиться. Она ответила, что не хочет пропускать контрольную по математике. Максим думал, что ему тоже не следовало бы пропускать контрольную и надо бы вернуться ко второму уроку, но мысли были вялые, неуверенные.

По главной аллее шустро пронесся снегоочиститель, спихнул белую массу за ограду и ушуршал дальше. Следом за ним проехал маленький трактор с цистерной. Он взобрался на холм и там перестал стрекотать. Максим подошел ближе. У трактора дворник разворачивал шланг. Он открыл вентиль и принялся лить воду.

– Зачем вы поливаете холм? – спросил Максим.

– Дак горку заливаю! Чтоб дитям кататься! – ответил дворник. – Ты чего не в школе?

– Прогуливаю, – признался Максим.

– А-а-а, – протянул дворник. – Я тоже прогуливал. Теперь горки заливаю.

Максим рассмеялся и постоял еще немного, посмотрел, как вода поедает белое полотно снега и как темное пятно растет и ползет, спускаясь, по склону. Потом он развернулся и, чувствуя, как медленно промокают не предназначенные для снега ботинки, побрел в сторону школы.

Он успел к математике и остался на английский, чтобы не злить училку пропусками – он и без этого нахватал хилых троек. Не отрываясь от окна, досидел до конца уроков.

– Пойдем погуляем? – предложил он Насте.

Та замотала головой:

– Мне на юннатку бежать. Тимон заболел.

– Это который сурикат?

– Угу.

Он проводил ее до юннатки, потом написал учительнице Кати, что сестра останется на продленке до пяти, и пошел бродить по городу. Потеплело, но снег не таял. Низко висело серо-жемчужное небо. Снегоуборщики тарахтели тут и там, люди в касках и с пуповиной страховки сбрасывали с крыш снег. На углу мигала огнями скорая, в нее грузили полного пожилого мужчину. Фельдшер и врач держали пострадавшего под руки, а он прыгал на одной ноге.

Город словно распахнулся, показался Максиму изнутри. Голуби на карнизах нахохлились. По льду Фонтанки летели снежные змейки. Бюст Маяковского со снежными беретом и воротником строго смотрел на прохожих. Улицы – идеальные, свежие, замкнутые друг на друге линии.

Ближе к вечеру по тротуарам потянулись родители с детьми на санках и ватрушках. Все направлялись в сторону Таврического. «Кататься на горке», – догадался Максим.

Он зашел в булочную, сел у окна и съел пирожок с капустой, запивая горьким кофе. Тут, в булочной, Максим почувствовал, как с его плеч сваливается, оттаяв, тяжесть, накопившаяся за год. Стало легче. Могло быть и лучше, но так тоже хорошо. Он выбрался из кокона тесной теткиной комнатки, где они втроем сидели друг у друга на головах.

Максим закрыл глаза и подышал, разглядывая себя со стороны. Он заново рассмотрел свое лицо с большим носом и высоким лбом, темные волосы до плеч, грудь с волосками, живот, руки и ноги. Он открыл глаза и вернулся в собственное тело. Не фантомом, бегущим впереди себя в мыслях о Кате, ее уроках, не в постоянной тревоге, как сэкономить и как успеть сделать домашку, а в своем теле, где было спокойно. Он больше не суетился, не несся из школы на работу, не сидел на кухне до ночи за уроками.

Без пяти пять Максим вспомнил о Кате и со всех ног припустил к ее корпусу. Потом они зашли в магазин, ужинали, делали уроки – ежедневная суета. Но сегодня Максим смотрел на нее сверху, суета перестала разрывать его.

Несколько следующих дней, пока снег не начал таять и оставлять грязные лужи, Максим бродил по городу, ощущая себя здоровее и свободнее. Но в коммунальной комнате его новая вселенная болезненно сжималась до половины обеденного стола, выделенного теткой под уроки. Он впервые физически ощутил, какая комната тесная и неудобная, заставленная старой мебелью, как неловко тетке переодеваться при нем и при Кате – она или уходила в ванную, или пряталась за шторой. Он по-новому посмотрел на башни газет в коридоре,