сама не решилась. Он осторожно поглядывал на нее и, похоже, желал того же. Внезапно обнаружили, что первая парта под носом у учителя осталась пустой. Хотели тянуть жребий, кому сидеть, но Максим вызвался сам. Пройдя вдоль ряда, он бросил рюкзак на место у окна. Валя украдкой, чтобы никто не видел, сигнализировала Насте: «Иди к нему!»

– Ладно, но только если будете давать списывать контрольные! – сказала Настя и под одобрительные возгласы села рядом с Максимом.

В тот день они впервые шли домой вместе. Настя пригласила на чай, и Максим согласился. Родители помирились еще вчера вечером, и дома была привычная тишина. Папин голос раздавался из кабинета. Мама паковала коробки с гуманитаркой.

– О, как хорошо, что вы пришли вдвоем! Нужны четыре руки держать вот здесь и вот тут, а я буду заклеивать скотчем.

Настя и Максим подержали вот здесь и вот тут. Мама поняла, что происходит, но никак этого не показала. «Что за невозмутимые люди вокруг!» – подумала Настя.

– Куда эти коробки? – поинтересовался Максим.

– В донецкий дом для детей-инвалидов. Тут подгузники, влажные салфетки. Складной массажный стол и мобильный туалет уже внизу, в машине.

– Они это все попросили или вы сами знаете, что нужно? – спросил Максим.

– Это называется «точечная помощь». Волонтеры запрашивают, что нужно, получают ответ, собирают все по списку и везут на место.

– Ого-о! – протянул Максим. – Не знал, что все так организовано.

– Ты ведь сталкивался с волонтерами? – аккуратно уточнила мама.

– Когда мы жили в пункте временного размещения. Всякие мелочи – мыло, зубные щетки – они раздавали. А за одеждой мы ездили прямо на склад.

Мама внимательно слушала.

– Чтобы у беженцев была гигиена, пункты размещения делают запросы по наборам. Например, сто взрослых наборов и двадцать детских. Мы собираем и отправляем.

– А я думал, люди сами присылают.

– И так тоже бывает, – улыбнулась мама. – Но чтобы у всех были зубные щетки и подгузники, нужно знать, сколько в этом центре живет людей и как часто они меняются.

Она принялась за следующую коробку, и Настя с Максимом снова держали тут и там, а она заклеивала. Коробок было пять штук, на четвертой у них стало так ловко получаться, что Настя предположила, что они втроем могли бы работать на упаковке.

– О да, я бы начисляла бонусы за оптимизацию фасовки. Знаете, сколько лекарств помещается в пару детских сапожек?

Настя и Максим отрицательно замотали головами.

– И куда это теперь? – спросил Максим о коробках.

– Хороший вопрос. Папу вместе с его машиной вызвали спасать мир, а погрузка в Казанском уже идет, – задумчиво ответила мама. – Наверное, мне придется вызвать грузовое такси.

– Давайте я помогу перетаскать, – предложил Максим.

– Не хочу вас отвлекать. У вас же были планы? – Она посмотрела на часы.

– Ничего, мне несложно. Хочу посмотреть, что за погрузка в Казанском. Все равно работа сегодня с четырех, – сказал Максим.

– Ого, ты работаешь? – удивилась мама. Настя поняла, что ей это понравилось.

– Так, ерунда. В шаверме на Греческом.

– Отличная работа. Я в вашем возрасте маме на рынке помогала. – Мама переключилась на коробки. – В принципе, в мою машину должно поместиться.

Они перетаскали относительно легкие коробки вниз и там некоторое время перетасовывали их, играя в тетрис, чтобы Максим и Настя тоже влезли в салон. До Казанского ехали молча, только один раз Максим, которого посадили на переднее сиденье, не удержался от комментария:

– Надо же, какая большая разница, когда смотришь на проспект с тротуара и с середины перспективы!

Настя и мама переглянулись в зеркало заднего вида. Обе улыбались.

Глава 15. Склад в Казанском

Машина притормозила справа от Казанского собора, у калитки с табличкой «Въезд по пропускам». Анна (между упаковкой коробок Настя посоветовала Максиму называть ее не Анной Витальевной, а просто Анной и на «вы») взяла телефон и позвонила. Когда ей ответили, коротко сказала:

– Добрый день. Пустите на склад, машина в списке.

Ворота медленно открылись. Автомобиль подъехал прямо под колонны, и Максим невольно сполз ниже по креслу – вблизи они оказались гигантскими, монументальными ножищами.

Остановилась у входа в подвал с кривоватым козырьком, где стоял фургончик с открытой грузовой частью.

– Уже начали, – пояснила Анна, открывая дверь. – Видимо, будем складывать сразу в кузов.

Она скрылась в подвале.

– Пойдем, покажу склад, – предложила Настя, тоже выбираясь наружу.

У крыльца стояли ведра, щетки и метлы. Максим, спускаясь по ступенькам, запрокинул голову вверх. Впечатление от огромных столбов-ног только усилилось. Не верилось, что эта громада не свалится тебе на голову. Сразу у лестницы стоял большой пылесос. На него опирались еще штук пять метел, а поверх стопкой были нагромождены несколько пластиковых ведер. Дальше шеренгой шли выстроенные вдоль стенки остатки стройматериалов, прикрытые плотным полиэтиленом, сверху на них сушились мокрые тряпки. Склад, как гигантская кишка Казанского, оказался узким и длинным, с несколькими ответвлениями-закутками, полукруглые своды усиливали впечатление, что находишься внутри живого организма.

Линия лампочек бросала желтоватый свет на кирпичные своды, а провода свисали уютными полукругами. После стройматериалов начались стеллажи с коробками. Они сужали и без того узкий проход. На коробках, заклеенных разноцветным скотчем, значилось: «Детское пит., стекло», «Тушенка свин.», «Гигиен. наб. взр., 40 шт.».

В тупике Анна разговаривала с двумя женщинами. О чем шла речь, Максим не слышал, но их голоса успокаивали.

– Твоя мама верующая? – спросил Максим.

Его вопрос вызвал у Насти смех.

– Нет, только если в добрых людей.

– Почему тогда в соборе?

– Так получилось, когда искали склад. Тут не спрашивают, веришь или нет. Главное – нормально делать. Пойдем спросим, чем помочь, а то застрянем навечно.

Ближе к тупику нарастал беспорядок. Ряды и башни коробок сменились сваленными в кучу нерассортированными горами одежды и обуви, разнокалиберными коробками с электроприборами: обогревателями, чайниками, вентиляторами, – пакетами с просвечивающей гречкой, сахаром, консервами. Тут же лежали пустые коробки, скотчи нескольких цветов и ножницы. В углу притулился столик с чайником, чайными пакетиками, одноразовыми стаканчиками и распотрошенными пачками печенья.

Упаковкой занимались три приятные женщины, примерно возраста Анны, и мужчина лет тридцати со сломанным и вдавленным носом; он был одет в комбинезон защитного цвета. Волонтеры здесь выглядели так же, как в Крыму, – серьезные, озабоченные. Без шуток и улыбочек, всё только по делу, хотя, по мнению Максима, могли быть и повеселее.

– О, Настён, привет, друга привела? – поздоровалась одна из волонтеров.

– Нашего друга надо быстро отпустить, ему на работу, – предупредила Анна.

– Кстати, я вас не познакомила, – сказала та же волонтер и указала на