— Договариваться было не с кем, — негромко, но твердо вставил сержант. — Красные плащи не торгуются. Они пришли грабить и жечь.

Я перевел на него взгляд.

— Застали времена Серого жнеца, сержант?

Все дружно вздрогнули при упоминании магистра багряных. Похоже, каждому из них было что рассказать о тех временах.

— Сержант Рой Крен, ваше сиятельство, — представился он, хотя я и так знал его имя, благодаря записке Тавина. — Двадцать два года в гарнизоне Кандера. Я потерял младшего брата, когда Серый жнец со своими живодерами пришли на нашу землю.

Он поднялся со своего места и почтительно мне поклонился. Старосты, удивленно косясь на сержанта, тоже машинально повторили за ним.

— В Кандере всем известно, как погиб магистр ди Ланци. Я благодарю ваше сиятельство за то, что отомстили этому мяснику за смерть моего брата и других моих товарищей.

Я медленно кивнул в ответ и указал взглядом себе за спину, где молчаливой статуей стоял Сигурд.

— Сердце жнеца пронзил клинок магистра Сигурда Хансена.

Глаза сержанта и старост слегка расширились, и они со словами «достопочтенный магистр» снова склонили головы в уважительном поклоне, но уже перед Сигурдом.

Тот в ответ лишь озадаченно что-то буркнул, явно не ожидая такой подставы от меня. С трудом мне удалось сдержать улыбку, дабы не испортить такой пафосный момент.

Когда по моему кивку посетители снова сели на лавку, я попросил их рассказать, как все произошло. Рассказ получился недолгим и невеселым.

Все было, как мы и предполагали. Враг появился неожиданно. Защитники даже не успели закрыть ворота. Никто не ожидал, что аталийцы, да еще и красные плащи, появятся так далеко от их главной ставки. А нападать, кроме аталийцев, на городок, хоть и небольшой, было некому.

Во-первых, все отряды, которые прикрывались когда-то моими стягами, были показательно уничтожены, а во-вторых, жители Кандера привыкли полагаться на высоту и крепость своих стен. Поэтому никто не заморачивался каким-либо патрулированием вокруг города и его окрестностей.

Кстати, наличие в городе старост нескольких близлежащих деревенек в момент атаки аталийцев мне тоже разъяснили. Так совпало, что барон де Роквер решил собрать их, чтобы обсудить что-то важное. Что именно, не позволили узнать аталийцы своей атакой, но старосты и без того уже прекрасно знали, что хозяин местной земли хотел поднять налоги.

Внимательно выслушав их рассказ, я произнес:

— Как это ни прискорбно, но факт остается фактом: людей, которые стояли во главе города, первая бергонская война ничему не научила. Да, Кандер присягнул его величеству королю Вестонии, но при этом всячески старался держаться в стороне от происходящего в Бергонии. Видимо, барон и члены совета надеялись, что беда обойдет их дома стороной. Да еще и оборону города в условиях войны вели спустя рукава. Что ж, ваше незавидное положение — яркое тому доказательство, что, закрыв глаза или отвернувшись, невозможно спрятаться от проблемы.

Старосты опустили головы. Сержант молчал. Его челюсти сжались, а в глазах мелькнуло то выражение, которое я хорошо знал. Он сделал все, защищая свой дом, но этого явно было недостаточно.

Говорил я немного и закончил такими словами:

— В любом случае, что уже произошло, то произошло. Вспоминать о прошлом будем потом. Нужно думать, что делать прямо сейчас.

Бывшие пленники встрепенулись. На меня смотрели три пары глаз. Ждали. Надеялись. Боялись.

— Враг, ограбивший ваш город, мной уничтожен. И в свете того, что барон де Роквер мертв, как и все члены городского совета, я, маркграф де Валье, объявляю, что до конца войны, либо до получения соответствующего королевского приказа, беру Кандер и окрестные деревни под свою защиту.

На лицах моих посетителей что-то дрогнуло. Но они все еще ждали подвоха.

— Казна барона, захваченная аталийцами, мой трофей по праву победителя. Равно как и весь обоз, что был при неприятеле.

Я увидел, как надежда в глазах этих троих сменяется обреченностью. Думаю, они горевали больше не о баронских сундуках с серебром и драгоценными камнями, а о зерне, скоте и прочих припасах, которые выгребли аталийцы из города. Причем сержант был подавлен больше, чем старосты. Те вернутся в свои деревни, до которых аталийцы не добрались. А вот горожанам, оставшимся в живых, грозила смерть от голода.

— Но, — поднял я палец вверх. — Понимая бедственное положение жителей Кандера, я решил вернуть весь захваченный мной скот и продовольствие горожанам. Кроме того, большую часть казны погибшего барона де Роквера я жертвую на восстановление города и на закупку продовольствия для горожан у купцов, которые очень скоро поедут по старому имперскому тракту. Кстати, спешу заверить вас, что восстанавливать придется не так уж и много. Мои разведчики сообщили, что оставшиеся в живых горожане после ухода аталийцев успели потушить пожары.

По мере того как я говорил, лица бывших пленников постепенно менялись. Тотальная безнадега сменялась радостью и надеждой. Мои последние слова о том, что часть фуража я оставляю для нужд моей армии, они, похоже, даже не услышали.

Когда за гостями опустился полог шатра, я допил остывший настой и произнес, обращаясь к Тавину:

— Отправишь с ними полсотни бойцов сопровождения. Капитана подбери толкового. С ними поедет один хейдэльф, чтобы вся скотина дошла нормально, и один из помощников Вакса — на нем казна и учет. Капитан с отрядом останутся в городе. Присмотрят за порядком и подготовятся к приходу войска Лафора. Далее капитан и его отряд перейдут в подчинение тысячника. Всё, выполняй.

Тавин поклонился и двинулся на выход. Когда он приподнял полог, я напомнил:

— И да, узнай, что там с тем пьянчугой.

Тавин молча кивнул и вышел из шатра.

Скаут-мастер вернулся быстро. И на его лице была хитрая ухмылка:

— Протрезвел. Ругается, как портовый грузчик, но утверждает, что он — виконт Луиджи ди Повезе и требует обращения «согласно его титулу».

Я оторвался от записей и усмехнулся. Без понятия, кто это. Первый раз слышу.

— Целый виконт. Ну надо же. Ладно, тащи сюда его сиятельство и особо там с ним не церемоньтесь. И передай барону Рису, чтобы тоже подошел.

* * *

Аталийца доставили через полчаса. Гленны привели его под руки, хотя пленник упирался и пытался идти сам. Буйный попался нам виконт.

Выглядел он скверно. Соболиный камзол был безнадежно измят и заляпан бурыми пятнами. На скуле наливался свежий синяк: видимо, по дороге ему кто-то напомнил о манерах. Но глаза у виконта были трезвые. И злые.

Барон Рис уже сидел справа от меня,