к атаке. Еще полтора десятка ее сестер рассредоточились вдоль нашего «коридора». Приказа сразу вступать в бой у них не было. Огненные фейри будут атаковать, только когда я посчитаю нужным.

— Начали! — приказал я, и мой приказ полетел по рядам эфирель.

Впереди громко охнула огромная сосна, на мгновение замерла и грузно повалилась, загребая воздух широкими лапами. Глухой гул ветвей перерос в свистящий вихрь, который сорвал с них плотные пласты снега, превратив их в слепящую белую взвесь.

В момент удара земля вздрогнула от короткого тяжелого «уха», и всё место падения скрылось в густом ледяном искрящемся на солнце облаке, из которого еще несколько секунд доносился сухой треск ломающихся сучьев и шорох оседающей снежной пыли. Примерно такая же картина наблюдалась и в хвосте колонны.

Грохот падающих лесных гигантов и плотный гул снежного обвала поглотили все остальные звуки, надежно спрятав в своем эхе сухой, костяной треск сотен спускаемых с тетивы стрел.

Пока ледяное облако медленно оседало в наступившей тишине, за шумом ломающихся сучьев никто не различил этот множественный короткий щелчок, и лишь мгновение спустя воздух, еще не очистившийся от снежной пыли, наполнился нарастающим свистом сотен стрел, уже сорвавшихся в свой смертоносный полет.

Гленны сработали с пугающей хирургической точностью, превратив засаду в мгновенную казнь. Как только грохот рухнувших деревьев поглотил звуки первых выстрелов, в колонну вражеских фуражиров вонзился сплошной рой черных стрел.

Для гленнов, а барон Рис взял в поход только самых опытных и прошедших преображение, это расстояние было смехотворным. По сути, первая волна стрел снесла практически всех аталийцев, не оставив в седлах или на телегах никого, кто держал в руках оружие.

Стрельба шла в таком бешеном темпе, что воздух над дорогой казался осязаемым от часто пролетающих снарядов. Гленны работали группами, грамотно распределяя цели с ледяным спокойствием. Особенно досталось страйкерам. Они даже пискнуть не успели, как были буквально нашпигованы заговорёнными снарядами.

Я краем уха слышал пение тетивы лука барона Риса. Две стрелы практически одновременно сорвались в полет. Барон первым поразил медиуса, не дав тому даже сообразить, что произошло. Стрела моего генерала вошла точно в правый глаз мага, а вторая пробила лоб молодого эксперта.

Кони, обезумевшие от запаха крови и свиста, метались по узкой тропе, но стрелы обходили их стороной.

Среди этого кровавого хаоса испуганные горожане застыли живыми статуями. Гленны вели стрельбу с такой ювелирной точностью, что стрелы пролетали в считанных дюймах от лиц пленников, выкашивая конвоиров прямо у них за спинами.

Складывалось такое ощущение, что все закончилось прежде, чем снежная пыль от упавших деревьев коснулась земли. Среди неподвижных тел, утыканных черными стержнями, замерли живые пленники, большинство из них даже не успели осознать, что произошло.

— Схватить и связать выживших, — приказал я. — А потом ведите их в наш лагерь ко мне на допрос. Если есть офицеры, начните с них.

Минута — и на тракт из леса с двух сторон резко выдвинулись наши бойцы. Первыми на дороге оказались вервольфы. Их стремительные силуэты сновали между телегами и повозками, выискивая выживших.

Я тоже вышел из стены деревьев и спокойным шагом направился к тракту. За мной по пятам следовал Сигурд и еще несколько гленнов.

В нос ударил запах свежей крови и страха. Я видел, как замелькали среди деревьев и на открытом пространстве низкорослые фигурки хейдэльфов. Первородные ловили и успокаивали испуганных животных. Помимо лошадей, в обозе были еще коровы и овцы.

Мой взгляд остановился на молодом пареньке-вознице, голова которого была небрежно перевязана, а сквозь грязную тряпицу сочилась кровь. Он был бледен и, казалось, вот-вот рухнет в обморок.

Юноша тем временем, не замечая меня, округлив глаза следил за вервольфом, чьи когти с противным скрежетом цепляли металл кирасы, когда тот переворачивал тело мертвого аталийца.

Уже бывшие пленники сбились в кучу, стараясь не делать резких движений. Другие, те, что посмелее, из-под хмурых бровей наблюдали за моим приближением. Они уже давно заметили мой штандарт, но радоваться не спешили.

Я как раз проходил мимо крытого фургона, откуда доносился женский плач, когда наши бойцы вытянули двоих. Один был простым латником в заляпанном кровью и грязью поддоспешнике, а второй — в явно недешёвом, хоть и помятом, камзоле с соболиной оторочкой. Кто-то явно из дворян.

От него несло перегаром так сильно, что запах чувствовался за несколько шагов. Благородный едва держался на ногах, его лицо раскраснелось, а взгляд блуждал по трупам своих солдат с тупым, заторможенным непониманием, пока вервольф рывком не поставил его на колени в холодную жижу, смешанную из снега и крови.

Пленники из числа обозных понемногу выходили из оцепенения, узнав на стяге мой герб, но даже это не мешало им вздрагивать при каждом резком движении гленнов. Женщины из фургона выглядывали наружу, их лица были бледными масками, а руки вцепились в края рогожи. В глазах страх, обреченность и робкая надежда…

Пьяный аталиец, икая, попытался что-то возразить, схватившись за бок, где раньше висел кинжал, но получил от оборотня короткий удар в живот и сложился пополам. Его тут же стошнило.

Понаблюдав за корчащимся в грязи аталийцем, я взглянул на одного из гленнов и произнес:

— Этого доставьте в наш лагерь в первую очередь. Но сперва приведите его в чувство.

Затем, обведя взглядом затихших и жавшихся друг к другу жителей Кандера, я добавил, ни к кому не обращаясь, но не сомневаясь, что приказ будет выполнен:

— Пленников освободить и накормить. Пусть лекари займутся их ранами.

Когда я развернулся и двинулся в сторону опушки леса, где меня уже ждал Шторм, мне в спину донесся дружный облегченный выдох.

Глава 10

Вернувшись в лагерь, я вполне ожидаемо обнаружил, что Гуннар уже навел свои порядки. Мой походный фургон уже был трансформирован в шатер. Снег вокруг него почищен, на ближайших деревьях уже натянуты веревки с постиранными сорочками.

В понимании местных — поход походом, а такой влиятельный персонаж, как маркграф, просто обязан воевать с положенным его статусу комфортом.

Кстати, Бертран, являясь моим старшим камердинером, уже не рвался в этот поход. Они с Гуннаром поделили обязанности. Старший прислуживал мне во дворце, а младший — в походах. Все правильно. Молодому астландцу, за последние годы заметно раздавшемуся в плечах, походная жизнь давалась не в пример легче, чем старине Бертрану. Причем Гуннар в любой момент мог облачиться в броню и с оружием в руках встать на мою защиту. Сигурд потихоньку тренировал его в свободное