Однако суть в другом. Парень за те годы, что был при мне, научился чувствовать и понимать мое настроение, а также мои привычки. Плюс у него всегда получалось за короткий срок организовать хотя бы минимальный уют, который так важен в походе.

При этом он умудрялся все преподать с таким достоинством, что всем окружающим, даже незнакомым, было ясно — здесь остановился не какой-нибудь там мелкий купец, а весьма влиятельный вельможа.

Но и о себе Гуннар тоже не забывал. Недавно я узнал, что мой младший камердинер открыл счет в гондервильском банке и положил приличную сумму. Этой информацией он со мной, кстати, сам поделился. Сказал, что копит деньги на покупку большого дома в Форте де Грис. Надеется побывать на родине, чтобы узнать, живы ли его родичи. И по возможности перевезти их в марку. Я в свою очередь пообещал свою помощь, когда все уляжется. Специально говорил «когда», а не «если», чтобы не отбирать надежду у парня.

Когда я вошел внутрь шатра, на походной печи грелся чайник, а на столе меня уже ждал завтрак.

Когда я сел за стол, Гуннар унес на просушку мой плащ, а запасной, чистый и сухой, уже висел на специальной подставке. Камердинер все делал молча и быстро. Просто выполнял свою работу.

Спустя примерно часа два, когда я сидел с кружкой горячего травяного настоя, в шатер вошел Тавин Брин. К слову, он и его жена Кайлина были первыми гленнами, с которыми я познакомился в ту пору, когда нанимал Диких. Они же были и первыми гленнами, кто присягнул мне, как аурингу, и прошел обряд преображения. Кроме того, именно благодаря посредничеству Тавина состоялось мое знакомство с бароном Иларом Рисом. За что я ему отдельно благодарен.

Кайлина сейчас находилась в Сапфировой цитадели. Вместе с Хельгой они занимались госпиталем. А Тавин, благодаря своему острому уму и особому чутью, дорос до моего скаут-мастера. Через него проходили все донесения разведки, он занимался экспресс-допросами взятых в плен бойцов противника и многим другим.

— Там пришли освобожденные горожане, — кивнул Тавин в сторону выхода из шатра, и в его глазах блеснул хитрый огонек. — Их старшие просят о разговоре с вашим сиятельством. Хотят поблагодарить вас за спасение.

Судя по его хитрой физиономии, понятно, кто надоумил горожан, как себя нужно со мной вести.

Шагнув к столу, Тавин положил передо мной лист с отметками экспресс-опроса. Я взял лист в руки. Быстро пробежался по записям и поднял взгляд на Тавина.

— Хорошо, зови, — сказал я, и мой скаут-мастер, кивнув, приподнял полог.

Внутрь вошли трое гленнов, а за ними трое мужчин. Гленны, пока посетители почтительно кланялись, ловко рассредоточились за их спинами.

Следом ловко просочился худенький и низенький Вакс, писарь, один из миньонов Ганса, выделенный в помощь мне. Ушлый коротышка с большими умными глазами и коротенькой бороденкой быстренько приблизился и положил передо мной на стол листы, исписанные аккуратным почерком. А сам переместился в уголок, где стоял его столик и стульчик. Судя по шуршанию бумаг, Вакс уже готовился подробно фиксировать все, что будет сказано на этой встрече.

Я бросил взгляд на листы, принесенные писарем, и удовлетворенно хмыкнул. Это был подробный отчет о взятой у аталийцев добыче. Особенно порадовали и одновременно удивили данные о размере казны барона де Роквера. Золото, серебро, драгоценные камни, меха и еще много всего ценного. Отдельно стояла запись о двух небольших мешочках с крудами. Похоже, правитель Кандера сумел максимально рационально воспользоваться тем затишьем, в котором жил его городок последние годы.

С аталийцев тоже взяли приличную добычу. Доспех, оружие, лошади, личные деньги и драгоценности. Однако страйкеры оказались ребятами не очень запасливыми. Всего семь небольших амулетов с лиловыми крудами на двоих. Похоже, орден багряных неумолимо клонится к своему упадку. Греет мысль, что я весьма активно приложил к этому свою руку.

Оторвав взгляд от записей, я поднял голову. Бывших пленных успели привести в порядок. Приодели, накормили, на руках и головах свежие повязки. Кровь с лиц вытерли, грязь смыли.

Двигались они осторожно, иногда морщась от боли. Просканировав их тела, я пришел к выводу, что серьезных ранений нет и гленны-лекари все сделали правильно.

Двое из вошедших были чем-то похожи друг на друга, как братья. Широколицые, коренастые, с обветренными руками и тяжелыми, набрякшими от недосыпа веками. Плюс синяки и кровоподтеки от побоев.

Старосты, если верить записке Тавина. Из деревень Верна и Линка, расположенных севернее Кандера, ближе к предгорьям.

Третий отличался от первых двух, как волкодав от пары домашних псов. Невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти, с сухим обветренным лицом и цепкими, настороженными глазами. Характерная выправка, старые шрамы как на лице, так и на руках выдавали в нем военного. Плюс в тот момент, когда он кланялся мне, из-под овчинного тулупа явно с чужого плеча, выглядывал поддоспешник. Как следовало из пометок моего скаут-мастера, один из выживших дружинников барона де Роквера, сержант.

Я откинулся на спинку походного кресла и обвел троицу спокойным взглядом.

Старосты смотрели на меня с надеждой. Но надежда эта явно была тонкой и хрупкой. В их глазах легко читалось следующее:

«Спас и освободил — спасибо. Но чего потребуешь взамен?»

Их можно было понять. Пусть Кандер и жил наособицу, но лиха они тоже успели хлебнуть. Кроме того, за последние годы кто только ни хозяйничал в Бергонии.

Лицо сержанта было более скупым на эмоции. Он лишь оценивал. Его взгляд прошелся по гербу на моем камзоле, скользнул по Сигурду, стоявшему за моей спиной, задержался на стойке с оружием и доспехом. Потом вернулся ко мне. Прямой, без подобострастия.

Сержант мне сразу понравился.

— Присаживайтесь, — я кивнул на скамью, стоявшую напротив стола. — Гуннар, подай нашим гостям горячего настоя.

Камердинер появился бесшумно. Три глиняные кружки с травяным настоем оказались перед гостями раньше, чем те успели устроиться. Старосты приняли питье с поклонами, сержант, согласно уставу, с коротким кивком.

— Ваши имена я знаю, — начал я, мазнув взглядом по записке Тавина. — Также мне известно, что произошло в Кандере. Барон де Роквер, его семья и члены городского совета мертвы. Город разграблен. Часть горожан погибла, часть находится здесь. Все верно?

Старший из старост, которого звали Осмон, тяжело вздохнул.

— Все так, ваше сиятельство, — голос у него оказался хриплым и глухим. — Барона и его семью повесили прямо на стенах. Жену… Сыновей… На глазах у всех. Совет перебили в ратуше, когда старейшины попытались договориться