Это было давно, — сказал я. — А сейчас правда нужна его помощь. Или ты знаешь другого владельца БМВ в Аткарске?

Гриша снова помолчал.

— Ну а если это его план, чтобы… — он не придумал вариантов и махнул рукой. — Ладно, если ты ему доверяешь, пусть приходит, посажу его за комп. Но чисто ради тебя и Чердака, который нам тогда с Савелием помог!

С карпом. Помню, как же.

— Спасибо, — кивнул я.

Из подсобки вернулся Вовчик, и тут же предложил ещё часок поиграть втроём. Это был хороший способ немного отдохнуть, так что все согласились.

По дороге домой я снова и снова думал про эти диоксины. Природное происхождение, как же… Мы точно выиграем это дело.

Утром в четверг телефон зазвонил в половине девятого.

— Александр Александрович? Нечаев беспокоит.

— Слушаю вас, Владимир Сергеевич.

— Я изучил обе экспертизы. Всю ночь сидел, честно говоря. Кофе выпил литра полтора.

— И?

— Московская экспертиза безупречна. Придраться не к чему. Методика чистая, аппаратура поверена, протоколы отбора в порядке. А заводская — чистая фикция. И я готов дать свои показания.

— Вы сможете объяснить это так, чтобы судья понял? — уточнил я.

— Смогу, — ответил профессор. — Профиль конгенеров разный. Пожар даёт один рисунок. Сжигание хлорорганики совсем другой. В ваших пробах термический профиль. Вы это и так знаете, но я смогу всё это объяснить со своей позиции. И есть ещё кое-что.

— Что же? — спросил я.

Он сделал паузу. Я услышал, как он отхлебнул из кружки.

— В пробах есть специфический маркер горения поливинилхлорида. ПВХ. Пластик обыкновенный. Трубы, оконные профили, изоляция кабелей.

— В природе пластика не существует, — хмыкнул я. — Его синтезировали люди. Так что получается, их версия в принципе невозможна?

— Она невозможна химически, что для суда станет понятно быстро, — подтвердил Нечаев.

— Спасибо, — сказал я. — Владимир Сергеевич, это очень хорошие новости. Я дам вам контакты юриста, чтобы он сориентировал, как дальше действовать.

— Хорошо, — отозвался эколог.

Он положил трубку. А я сразу же набрал Михаила Борисовича. Рассказал ему все новости.

— Что ж, с такими данными у завода не получится затянуть этот процесс, — заметил он. — И вскоре они проиграют это дело. А значит мы выиграем ваше.

— Хотелось бы, — хмыкнул я. — Не самое приятное чувство. Работаю себе, а сам под подпиской о невыезде. И два миллиона пусть вернут!

Мы обсудили дальнейшую стратегию, и я положил трубку.

Что ж, возникает чувство, что всё действительно скоро закончится. Правда, разбираться с последствиями точно предстоит ещё долго.

Словно в подтверждение моих мыслей ко мне пришла Даша. Выглядела она чуть получше.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Лучше, — сказала она. — Сборы пью, как вы сказали. Фолиевую кислоту, магний перед сном. Спать лучше стала. Результаты биохимии ещё ждём, гинеколог сказала в понедельник будут.

Время у меня есть. Надо успеть сделать всё до повторного осмотра, иначе гинекологи могут принять неправильное решение.

Я принялся вливать прану во второй раз. Это было чуть проще, чем в первый, хотя по-прежнему давалось трудно. Пот выступил на лбу через полторы минуты. Я вытер его свободной рукой, будто просто устал от духоты.

Организм Даши отзывался. И это было главное.

Прана уходила порциями. Не такими чудовищными, как в понедельник, но ощутимо.

Перед глазами поплыли круги по краям поля зрения. Я досчитал до десяти и остановился.

На третьем сеансе смогу доделать большую часть.

— В понедельник зайдите ко мне перед гинекологом, — сказал я.

— Зачем? — удивилась Даша. — Я могу сразу с результатами…

— Мне так удобнее по приёму, — объяснил я.

— Хорошо, — пожала она плечами. — До понедельника, доктор.

Мне нужно будет влить ей ещё одну порцию праны, и гинекологи просто решат, что ситуация разрешилась сама. В медицине многое бывает.

Даша ушла. Я запер дверь, заварил свой сбор и десять минут сидел с закрытыми глазами. Руки и ноги дрожали, но порция травяного сбора привела меня в чувства. Хорошо.

С утра по расписанию у меня были вызовы, но пока что было свободное время. Я решил дойти до приёмного отделения, решить там пару вопросов.

В приёмном на каталке лежал парень лет двадцати. Скрючился на боку, держался за правую половину живота. Рядом стоял Никифоров и что-то писал, придерживая планшет коленом.

— Что у вас? — спросил я.

— Аппендицит, — ответил Тоха, не поднимая головы. — Шарфиков направил из поликлиники. Боль в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, лейкоцитоз четырнадцать. Забираю к себе.

Что-то мне в пациенте не понравилось.

— Дай посмотрю.

— Саня, у меня стол через двадцать минут.

— Пять минут.

Он вздохнул и отошёл на шаг.

Я наклонился к парню.

— Меня зовут Александр Александрович, — представился я. — А вас как?

— Денис, — поморщился он. — Бок ужасно болит. Особенно когда вдыхаю глубоко.

Вот это было интересно. Аппендикс на вдох так не реагирует.

— Кашель есть?

Он едва заметно кивнул.

— Дня три как кашляю, хоть и не сильно, — сказал он. — По утрам чуть мокроты отходит. Но это мелочи, а вот бок…

Я принялся за осмотр. Да, болезненность есть, но симптом Щёткина-Блюмберга отрицательный. Не похоже это на аппендицит.

Хотя любой хирург скажет, что аппендицит — коварный диагноз. Может замаскироваться как угодно.

Я достал фонендоскоп, послушал лёгкие. Справа внизу услышал неотчётливые хрипы.

— Сядьте, пожалуйста. Медленно.

Медсестра помогла ему сесть. Я приложил мембрану к спине, ниже угла лопатки. И услышал влажные мелкопузырчатые хрипы в нижних отделах справа.

Проверил себя праной.

— Тоха, — сказал я. — Это не аппендицит.

Никифоров подошёл, сунул планшет под мышку.

— А что это? — недоверчиво спросил он. — Сань, ты же знаешь…

— Правосторонняя нижнедолевая пневмония. Послушай.

Он забрал фонендоскоп, послушал лёгкие сам.

— Слышишь хрипы? Плевра воспалена, раздражает диафрагму. Диафрагмальный нерв даёт боль в живот. Классическая маска острого живота.

— Спереди же чисто было.

— Спереди при нижнедолевой почти всегда чисто, — объяснил я. — Туда мембраной не достанешь.

Тоха потёр лоб ладонью.

— На рентген его, — сказал он медсестре. — Срочно. Грудная клетка, прямая и правая боковая. И позовите Агишеву.

Снимок подтвердил всё. Инфильтрация в нижней доле справа, границы чёткие, синус подзатянут.